Талисман Дома печати

Памяти Сергея Буханцева

14:31. 2 октября, 2021  
  
0

Ушёл из жизни Сергей Буханцев. Сам он, прочтя эти слова, наверняка поправил бы меня со своим неповторимым оканием: «Валера, нужно написать хотя бы: «писатель Сергей Буханцев». А ещё лучше – «знаменитый коми писатель Сергей Буханцев». А ещё лучше…» Вы сейчас подумаете, конечно, – «двоюродный брат Миллы Йовович», звание, под которым он прославился на всю Россию, естественно – с интонационными кавычками.

Не угадали. Потому что если титул «кузена Миллы Йовович» возник только в начале 2000-х, то о других ипостасях Сергея, по крайней мере, в Коми, знали к тому времени не менее 15 лет. И они были, на мой вкус, гораздо более колоритными.

Марш мира

Моё знакомство с ним датируется 1987 годом, когда в кабинет отдела писем газеты «Молодежь Севера» (учётчиком коих я тогда был) вошёл или, скорее, проник несколько сгорбленный человек неопределённого возраста и сходу заявил:

– Я писатель Сергей Буханцев, и я только что вернулся с Марша мира.

У меня не было ещё опыта знакомства с подобными персонажами, поэтому выговорить что-то большее, чем «очень приятно», естественно, не получилось.

– Я принёс отчёт о марше, – сказал он и вынул обычную школьную тетрадь.

Она оказалась исписана до самого конца плотным и при этом почти печатным почерком. Но когда я начал внимательно вчитываться, до меня начало кое-что доходить.

– Это очень интересно, но у меня нет никаких полномочий принимать какие-либо решения на сей счёт, – несмотря на всего лишь 17 лет, я на интуитивном уровне понял, как общаться с посетителями, которых следует обязательно, хотя и вежливо, выпроводить. – Обратитесь к редактору.

Но не знал я ещё, на кого напал. Да, Сергей Буханцев ставил естественную для каждого графомана цель опубликовать написанное. Но даже в случае отказа важнейшей частью процесса был… сам процесс. И прежде всего – общение со всеми попадающимися людьми.

Он искренне был уверен, что он и его мысли чрезвычайно интересны всем окружающим, а значит, он просто обязан удовлетворить их интерес.

Так я принёс в жертву свой первый «буханцевский час», выслушав обстоятельную историю участия в Марше мира (которые тогда действительно проводили, хотя, понятное дело, подавляющее большинство марширующих делали это по разнарядке от комитетов КПСС и ВЛКСМ). История эта завершилась несколько грустно, причём он не скрывал этого грустного финала, а всячески подчёркивал, упирая, естественно, на его исключительно репрессивный характер. Поэтому он и пришёл в редакцию «Молодёжки» только через месяца два после окончания Марша.

Что лишний раз подтвердило мои подозрения.

«Пойми, мы не гоминоиды, а гуманоиды!»

Мне ещё предстояло убедиться, что редакции СМИ – одно из самых популярных мест притяжения подобных персонажей, которых сейчас зовут фриками. Тогда это выражение ещё не было в ходу, а нынче оно расширилось самым непозволительным образом, когда не слишком чёткими его параметрами могут охватываться и коммунистический поэт «Маяк» Митюнин, и чуть ли не архиепископ Питирим, и даже вполне не бедный предприниматель-активист Колегов.

От Сергея Буханцева, в отличие от всех этих и подобных персонажей, исходил не столько грубый напор, сколько какое-то тёплое (хотя и вполне назойливое) обволакивание. Когда он открывал мою дверь, я понимал, что сейчас случится временнАя катастрофа, я точно должен попрощаться как минимум с двумя часами своего времени… но, как правило, не находил, не мог находить в себе сил быть с ним грубым и просто посылать.

Итак, конец 80-х. Мог ли ураган общественных преобразований обойти столь энергичную личность, как Буханцев? Вопрос риторический, но оцените красоту ответа! Неравнодушные к намечавшимся переменам люди потянулись сначала на «круглые столы», лекции Р.И.Пименова, дискуссионные клубы при СГУ и Доме политпросвещения; наконец, в Сыктывкаре образовался «Мемориал» – протопартия едва ли не для всех, кто потом начнёт вступать в другие, иногда резко противоположные по знаку, партии.

Для Сергея эта околополитическая возня была слишком мелка. Он, конечно, честно посещал некоторые общественные встречи и дискуссии, иногда уже и уличные собрания – но его не устраивал сам масштаб.

– Нужно мыслить глобально, космически, ведь нас ждёт не просто экологическая катастрофа, а может быть, целая вселенская, – всё чаще говорил он, и никто тогда под такие речи не предоставлял трибуну и микрофоны ООН, ибо родители Греты Тунберг даже ещё не познакомились друг с другом, ибо сами пребывали в её сегодняшнем возрасте, а пожалуй, и младше…

И вот в очередной визит он мне сообщает:

– Ну всё, хватит. Я создаю всемирное братство гуманоидов.

Я был уже достаточно закалён и отреагировал соответствующе:

– Отлично. А когда? И с кем?

– Да хоть сегодня. Есть люди. И приглашаю вступить в братство тебя. Ты же понимаешь это важное отличие? С детства нам пытаются внушить, что мы-де гоминоиды. Но это же не так! Мы – гуманоиды! Потому что и там, во Вселенной, есть же братья по разуму. Они и не могут быть ни кем иным, как гуманоидами. И нет сейчас задачи важнее, чем установить с ними настоящий контакт.

И случилось странное: мне внезапно захотелось посмотреть… нет, не просто посмотреть – сыграть в эту игру изнутри. И я пообещал прийти на, так сказать, установочное собрание братства.

Резиновая аббревиатура

Собрание было назначено на вечернее время, хотя и в какой-то из будней. На дворе стояла зима 1989/1990. Сергей созывал собрание в своём доме – деревянном доме на соответствующей времени года улице Зимней. Дом был вполне крепкий с виду, но хозяин его был слишком занят решением серьёзных вопросов, чтобы уделять внимание уходу, убранству, вообще домашнему хозяйству. Печка (хорошо хоть более-менее топленая), ведро воды в углу, веник в противоположном, совок рядом с веником, тряпьё здесь повешено, здесь разложено, а здесь валяется просто потому, что ну не будешь же заниматься такой ерундой, как расчистка полов? Я уже не говорю про непередаваемый аромат ярко выраженного холостяцкого быта, к которому постепенно приноравливаешься своими ноздрями и лёгкими. Не помню, было ли в доме какое-нибудь домашнее животное (хотя собаку, вероятно, я бы запомнил; а запах кошки настолько органично вплетается в такую атмосферу, что в конечном итоге забываешь и о нём. Главное, не снимать обувь. Но её, естественно, никто и не снимал).

В самой дальней и, по моим ощущениям, глухой, безоконной и из-за того весьма душной комнате стояли шкафы и полки с многочисленными корешками. Я сознательно пишу «корешками», потому что, помимо типографских, значительная часть этих корешков принадлежала самому подлинному самиздату – если угодно, бухиздату. Я уже рассказывал о предъявленной мне при самой первой встрече тетрадке. Здесь эти тетрадки оказывались любовно сшиты в толстенные тома и да, покрывались тщательно расписанными и разрисованными обложками и корешками. Всё это автор делал сам, и, безусловно, если эти самолепные книжки кто-то сберёг, поверьте: они достойны настоящего хранения и даже предъявления как документ эпохи.

Посреди комнаты стоял круглый стол, освещаемый настольной лампой, но крайне тусклой. В силу и этого обстоятельства, и общей атмосферы (встречались до того не знакомые друг с другом люди) в воздухе висела явная напряжённость. Я ещё не мог знать, что почва для неё – не только в полумраке.

– Важное объявление, – начал наш рулевой. – Название нашего братства претерпело изменения. Сейчас оно называется не просто Всемирное братство гуманоидов, но Всемирное братство гуманоидов имени Иисуса Христа.

К моменту открытия собрания я всё-таки имел возможность вглядеться в присутствующих и уже увидел в углу некоторого бородатого мужичка, сидящего несколько вбок и, собственно, не очень-то и глядящего на окружающих. Когда пару раз я получил возможность посмотреть ему в глаза, то понял, что и он смотрит туда же: в себя. Поскольку я твёрдо для себя решил ничему не удивляться, не удивился (и, конечно, ни словом не стал перечить) и тому, что прозвучало из уст мужичка:

– Вот! Вот! Это очень, очень правильно, и это очень благословенно! Под сенью Божиею мы все ходим и будем ходить… – и проч.

Позднее я узнал его как блаженного Женю, который обретался при Кочпонском Казанском храме, потом – с возвращением других и строительством новых – при этих храмах, и был совершенно безобидным человеком.

Аббревиатура из трёх первородных букв – ВБГ – продержалась, таким образом, дня три. Братство стало носить имя ВБГИИХ.

Сейчас решительно невозможно восстановить содержание того, да равно и последующих собраний. Было совершенно ясно, что они никогда не станут собраниями-конференциями классического типа, с повесткой, регламентом, докладами и прениями. То есть прения, конечно, возникали – но возникали исключительно реактивно, в ответ на непрекращающиеся монологи присутствовавших, прежде всего – самого хозяина.

– Близок, близок уже конец света! – не слишком-то оригинальничал, подвывая, блаженный Женя.

– Нужно срочно, срочно созывать конференцию ООН для налаживания контактов с гуманоидами хотя бы в обозримой нами вселенной! – настаивал на своей никем не написанной резолюции Буханцев.

– Ничего, ничего. Кровушкой-то у нас они ещё умоются, – непонятно кого имел в виду говоривший как-то тихо и жутко друг Сергея Гена.

– А вы не знаете ещё? Нет, не знаете? Эх вы, неверные, кнуты вы немазаные! Слышь, немазаные, хе-хе, – весело подмигивал собеседнику (в основном¸ как ни странно, мне) поросший диким и уже седым волосом, с огромной бородой-лопатой Юрий Павлович, внезапно прибавляя. – А ты не знаешь, что в городе у нас уже создана социал-демократическая ячейка, у которой в схронах несколько сот стволов? А? То-то пригодятся, когда придёт время.

И он чуть не лопался от смеха.

Я уходил оттуда, конечно, с гудящей и кружащейся головой, но твёрдо решал: пока продолжать эксперимент. Эксперимент не кончался, пляски повреждённого духа не прекращались, хотя и ограничивались камланиями и кликушествами непосредственно за столом, но сам Сергей времени тоже не терял.

– Я всё понял, – сказал он как-то. – Наше братство, помимо прочего, должно содержать в себе название «Плеяды».

– Как «Плеяды»? какие «Плеяды»?

– Что значит «как»?! Неужели вы не знаете, что плеяды символизируют вечное движение звёзд и наше движение к звёздам, что это созвездие одно из самых красивых?.. – и т.д., на что возражать было глупо.

Так братство обрело ещё одну букву в своей аббревиатуре – ВБГИИХ «П».

Но ненадолго.

– Мы же должны и в самом названии указать, для чего мы созданы, – заявил вскорости инициатор. – Поэтому предлагаю ввести в название – «по спасению, в скобках – объединению – человечества».

– Именно объединению? – в сомнении вопросил кто-то, возможно, даже как раз Женя, вдруг вспомнивший, вероятно, Откровение и кто именно там и чем объединяет, так сказать, человечество.

– Объединению! – с жаром подтвердил Сергей. – Неужели же это надо объяснять?..

Так название дополнилось ещё тремя буквами: ВБГИИХ «П» С(О)Ч.

– Да как же мы могли забыть?! – не прошло ещё пары дней. – Почему мы молчим о предотвращении глобальной экологической катастрофы?

Это был весомый вклад – целых четыре буквы: ВБГИИХ «П» С(О)ЧПГЭК.

Насколько я помню, название это продержалось дольше всего – не менее полугода. Но не устояло и оно.

– И всё-таки мы не можем отречься от космического будущего земной цивилизации, – раздумчиво как-то произнёс Сергей.

Ещё четыре буквы: ВБГИИХ «П» С(О)ЧПГЭККБЗЦ.

Наверное, эта последняя добавка символизировала собой то состояние, в котором к тому времени находилось братство, уже внутренне уставшее от длинных, бесплодных, бесконечно проворачивавших один и тот же словесный фарш бдений с речами, да в конце концов люди от самоусталости начали изрядно браниться между собой. Моя голова этого выдержать уже не могла.

Я ушёл именно на …КБЗЦ, но если вы думаете, что на этом история названия братства закончилась, вы глубоко ошибаетесь.

Ещё через несколько месяцев Буханцев заглянул ко мне и усталым голосом произнёс:

– Валера, как они мне все надоели. Тянут, прямо рвут одеяло на себя.

Я с трудом представлял, что может из себя представлять одеяло такого братства, но слушал с вниманием.

– Мною принято жёсткое, но единственно верное решение: ввести в название братства своё имя.

Я почесал голову.

– Потому что ты же не можешь отрицать: это же моё детище. Я его создал, и только я имею право руководить им, разве не так?

Было бы странно отрицать очевидное.

– Поэтому сейчас оно будет называться так: Всемирное братство гуманоидов Сергея Буханцева имени Иисуса Христа «Плеяды» по спасению (объединению) человечества, предотвращению глобальной экологической катастрофы и космическому будущему земной цивилизации.

Вот таким был апогей этого проекта: ВБГСБИИХ «П» С(О)ЧПГЭККБЗЦ.

Объединение – это отсоединение

Братству гуманоидов не требовалось никакой программы, ибо все цели были отражены в его названии. Удивительное состояло в наборе задач, которые предложил для достижения целей координатор братства (да-да, именно координатором он был провозглашён, хотя предмет координации – идей или действий – просто отсутствовал). Главной из них оказывалось… немедленное провозглашение Коми независимым суверенным государством, немедленный выход республики из состава РСФСР и СССР и (это уже было опцией, оставляемой для будущего) провозглашение Коми королевства.

Собственно, процессы, происходившие в то время в стране, шли именно в указанном ВБГИИХ… направлении.

– Не находишь, что тут таится некоторое внутреннее противоречие? – осторожно интересовался я у него.

– Никакого, – мотал он своими кудрями. – Чтобы потом объединиться на настоящих, гуманоидных, началах, следует сперва дать независимость всем народам СССР.

Этот постулат надолго, в общем-то, до конца жизни повернул его на стезю поиска доказательств о Коми земле как праземле всех народов, а о коми языке – как пранаречии всех языков. Инструменты для доказывания брались самые очевидные – коми-русский и русско-коми словари. Сергей Буханцев умел долго и кропотливо изучать источники, разлагая их чуть ли не букв, делать выписки, которые затем оформлял в длинные «научные статьи», а то и – «работы».

И он не просто корпел. Он ходил по ближайшим к Сыктывкару городам и весям, собирал подписи под петицией о независимости республики. Время было такое, что он добился приёма у Ю.А.Спиридонова. Время было такое, что он добился права выступить на одном из заседаний Государственного Совета – и именно как представитель Всемирного братства гуманоидов! Наконец, время было такое, что в 2001 году он почти дошёл до регистрации себя в качестве кандидата на пост Главы Коми.

Именно на этой стадии его многочисленные изыскания привели его к Милле Йовович – и ему более был неинтересен никакой пост: он по-настоящему прославился на всю страну.

Кто дольше продержится?

Со временем я узнал о своеобразном соревновании, негласно существовавшем у редакторов – как газет-журналов, так и книжных издательств: кто продержится дольше, не публикуя Сергея Буханцева, а кто падёт? Он давно стал своеобразным талисманом Дома печати, прекрасно знал, где какие редакции располагаются, знал в лицо и по именам их сотрудников, безошибочно находил их, даже если они в ужасе пытались скрыться, безбоязненно с ними заговаривал, понимая, что не всегда ответ будет вежливым…

Или не понимая? Он был одержим великими и благородными, как, конечно, казалось ему, идеями, и мог и впрямь не понимать: как, ну как столько людей вокруг не могут, а главное, не хотят не то что разделить столь очевидные вещи, но не хотят его даже выслушать?!

В 2007-2015 годах кое-кто сделал вид, что выслушал его, после чего привлёк… в «Рубеж Севера». Это был изумительный кульбит знаменосца Независимой Коми державы, наивность которого просто не позволила разглядеть очевидной манипуляции собой. Да он и не думал никогда об этом. Даже когда цинизм Алексея Колегова (точнее, его кукловодов) дошёл до того, что он ввёл в совет директоров ЗАО «Газета «Красное знамя» Сергея Буханцева и его друга – того самого, упомянутого выше, Ю.П.Косыгина. Слово «фрик» к тому времени уже широко вошло в употребление.

Песок времени беспощадно течёт, и я смотрю сейчас на Сергея (кстати, в последнюю нашу с ним встречу обратил внимание, что его внешность практически не изменилась, если не считать седины): какое место он занимал в моей жизни? Казалось бы, никакого. По большей части я терпел, когда он вёл со мной длиннющие беседы, превращавшиеся процентов на 70 в сугубые лекции. Я досадовал, что пропадает драгоценное время. Я облегчённо вздыхал, когда он покидал мой кабинет.

Ха! – в конце концов,  мог бы и вовсе его не пускать на порог, памятуя, как в 2011 году он судился со мной по совсем бестолковому поводу и предсказуемо проиграл, хотя вот – и на суды отвлёк зачем-то время…

Но только после известия о его уходе я понимаю, что, оказывается, ушла ещё одна часть моей жизни. Странная, необъяснимая с точки зрения рациональности, вроде бы и ненужная вовсе. Ан нет. Что-то, как я понимаю, было мне нужное в этом фрике, в этом милом окающем человеке с его головокружительными во всех смыслах этого слова идеями.

Светлая тебе память, Сергей!

Поделиться в соцсетях
  • 17
    Поделились

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments