Кто вернет мне моего мужа?

Человек ушёл из жизни в Коми республиканской больнице при странных обстоятельствах

19:26. 4 октября, 2016  
  
0

«Красное знамя» получило это письмо несколько дней назад. Мы решили его опубликовать, несмотря на то, что выдвинутые в нём обвинения в адрес конкретных людей могут показаться не совсем обоснованными. Мы, тем не менее, идём на это, во-первых, разделяя скорбные чувства автора, а во-вторых, надеясь на особую психологическую закалку врачей, которым порой приходится очень не просто в общении с больными, их родственниками, и уж сугубо непросто – в случае ухода пациента из жизни. Ну а кроме того: настолько ли уж редки описанные в письме случаи?

 

Дорогая редакция!

Долго думала и решила написать вам письмо. Это крик моей души, так как нет никакого успокоения от случившегося горя. А случилось вот что. 18 июня этого года шел третий день, как не было звонка от моего мужа Тестоедова Александра Георгиевича, который в то время находился в лесу. Он пенсионер и каждый год на все лето с мая по октябрь уезжал на реку Киа-ю, что в Корткеросском районе, рыбачить, собирать грибы и ягоды. И хотя раньше часто связи с ним по телефону или не было, или она была очень плохой, в этот раз я забеспокоилась и решила его навестить.

Добираться к нему нелегко: десять километров по лесу и четыре километра вдоль реки. Когда я пришла, то увидела, что он хоть и в сознании, но несколько дней не мог ходить за водой, ничего не ел и не пил. Стало ясно,  что надо звать на помощь людей, чтобы вывезти его из леса.

Я стала набирать 03,112,но связи с ними не было. В отчаянии вышла на берег реки и стала кричать звать, на помощь, но никого не было. Дозвонилась до своей работы, где коллеги подсказали позвонить 001.Только этот телефон и сработал. Они расспросили о моем местонахождении и  сразу передали информацию в МЧС Корткероса. Служба МЧС сразу отреагировала и выехала на поиски нас.

Мне пришлось вывесить на берегу яркий полиэтиленовый пакет, чтобы они не проплыли мимо. Состояние мужа стало ухудшаться. Я металась от домика к берегу. Наконец, приплыли на  моторной лодке трое спасателей, донесли на носилках мужа до лодки, вызвали скорую, и мы поплыли. Река сильно обмелела, наша лодка то и дело садилась на мель. Ребята тут же выпрыгивали и на руках тащили нас до места, где можно было плыть дальше.

Я была в таком состоянии, что не спросила их имена и фамилии. Слышала только, как одного из них коллеги называли Серегой. Они сделали все возможное, чтобы спасти человека. Низкий им поклон!

Приплыли к берегу, куда должна была подъехать скорая, но её пришлось ждать еще минут 40. Отвезли нас в ближайшую Корткеросскую районную больницу в реанимацию, где муж пролежал пару дней, затем его перевезли в Сыктывкар, в Коми республиканскую больницу. За эти дни он уже пришел в сознание, ясно понимал, где он и что с ним произошло.

В республиканской больнице возник вопрос, в какое отделение  госпитализировать. Его осмотрел невропатолог, но никаких неврологических показаний для госпитализации не нашел. Эндокринолог  определил высокое содержание сахара в крови, и  его уложили в эндокринологию. Сразу сделали магнитно-резонансную и компьютерную томографии, электрокардиограмму. Исследования показали, что все органы функционируют нормально. Единственная проблема была в том, что организм не принимал еду. Все выходило обратно со рвотой. Сделали фиброграстроскопию. Опять ничего не нашли. Так дословно мне говорили врачи.

Дни шли, а он ничего не мог есть. Постоянно его возили на очередные обследования, делали клизмы, не разрешали кормить, между всем этим он находился под капельницей. Я и  сын поочередно не отходили от него с утра до полуночи. Муж сам вставал мыться, садился  и пытался кушать. Врач-эндокринолог Голикова Елена Николаевна внимательно относилась к больному, вселяла в меня надежду, что все будет хорошо.

Так прошло десять дней. В одну из ночей он стал задыхаться, под утро часов в шесть его перевели в реанимацию. Навещать больных в реанимации разрешено только с 13 до 14 часов. В тот день я пришла к 13 часам и спросила дежурного врача Ястребова Николая Аркадьевича, каково состояние моего мужа, на что он мне ответил, что ничего не может сказать, так как еще не осмотрел больного. Меня возмутило, что с шести утра до часу дня на тот момент тяжелобольного врач не удосужился осмотреть!

Общение с этим врачом во все дни его дежурства было эмоционально тяжелым. Он старался вообще не разговаривать, в буквальном смысле убегал от меня, а если и разговаривал, то в хамском тоне. Общение с врачом для меня было полным стрессом. Мне даже пришлось обращаться с вопросом о состоянии моего мужа к заведующему реанимационным отделением,  так как Ястребов Н.А. отказывался со мной разговаривать. Возникает вопрос, может ли такой врач работать с людьми?

Тем временем мужу становилось все хуже и хуже. В реанимации он получил сначала первый инсульт, который не сразу диагностировали и не перевели в сосудистую хирургию для оперативного вмешательства. Через несколько дней случился второй, обширный, инсульт! Когда его, наконец, перевели в сосудистую хирургию, то врач сказал, что уже поздно: нужно было после первого же инсульта срочно оперировать. Мой муж в тот вечер 13 июля умер от обширного отека мозга.  Ему было всего 66 лет. Мы прожили вместе 44 года.

Он никогда не лежал в больницах, его вывезли из леса спасатели МЧС, в Корткеросской больнице вывели из комы, а в реанимационном отделении оснащенной самым высокотехнологичным оборудованием и высококлассными специалистами Коми республиканской больнице спасти не сумели! Так кто теперь ответит за смерть моего мужа?

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

avatar
1000