Галопом по Среднерусской равнине

Обозреватель "Красного знамени" заглянула в "душу России"

23:51. 18 сентября, 2010  
  
3

«Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна», – решила я после недолгих размышлений о том, где провести долгожданный отпуск. Одной из моих малых родин (как и у многих, кто живёт в нашем краю ссыльных и переселенцев, у меня их несколько) является деревня Повалихино Чухломского района Костромской области. Туда меня звали долг, кровь и любопытство. Дело в том, что после развода родителей я так ни разу и не была в том месте, откуда родом мой отец. А ведь тридцать лет прошло. Назад к корням я отправилась не одна, поехали всей семьёй. В деревне нас уже ждала бабушка Екатерина Ивановна. Был конец августа.

По сусанинским местам

Мы отправились как раз в те места, где суровой зимой с 1612 на 1613 год Иван Сусанин водил по лесам незадачливых ляхов. Из посёлка Сусанино родом моя бабушка. Так что теоретически Иван Сусанин может быть моим отдалённым предком. Надо сказать, что по иронии судьбы польская кровь у меня тоже имеется. Но, насколько я знаю, мой прапрадедушка по материнской линии – Тхоржевский – был простым крестьянином, и ни он сам, ни его предки шастать по чужим дремучим лесам охоты не имели.

Кострома - Судай

В том, что леса здесь действительно густые, мы убедились уже тогда, когда ехали на рейсовом автобусе «Кострома – Судай» к месту назначения. Поездка напоминала путешествие по родной республике: расстояния между населёнными пунктами приличные, а пока едешь, наблюдаешь почти сплошные леса. Лишь изредка возникают поля с виднеющимися вдали зубцами елей, за которые закатывается “красно солнышко”. Дорога от районного центра Галич до деревни Судай тоже напоминала родимую трассу федерального значения – Сыктывкар – Ухта. До боли в копчике, можно сказать.

В Повалихино мы приехали поздно вечером, в начале одиннадцатого.  Мы были единственными, кто здесь вышел, а моя старенькая, но бойкая ещё бабушка – единственной встречающей. Весьма скоро мы добрались до внушительного по размерам двухэтажного дома, крыльцо которого освещал фонарь. Перед крыльцом блестела мокрая от дождя скамья, в саду темнели липы, пахло травой. На меня накатило волнение. Открылась дверь, и я столкнулась со своим далёким уже детством – дом не изменился.

Утром я оглядела всё более подробно. Самодельная мебель пятидесятых годов, сделанные из специальных раскрашенных панелей простенки между комнатами, портреты прадедов и прабабушек на стенах, русская печь. Современным в этом интерьере был разве что чайник. Не было Интернета, телефонной связи, даже телевизора. В общем, для человека, на которого каждый день обрушиваются в силу выбранной профессии потоки информации, – то, что доктор прописал.

В просторной комнате на втором этаже, где мы жили, обнаружился огромный чёрный комод, пробудивший во мне обывательские чувства  и желание обладать этим старинным предметом мебели. Однако благодаря отчасти воспитанию, отчасти тому, что комод был гигантским и не пролез бы ни в одну дверь, я отказалась даже от мысли поклянчить.

лошадь

Вскоре мы отправились по грибы. Костромские предки явно пересилили польских, и меня со страшной силой потянуло в лес. Оставив на краю леса мужа и сына, для которых у бабушки резиновых сапог не нашлось, я устремилась в чащу и довольно быстро наткнулась на белый гриб, шляпа которого размером напоминала хорошую сковородку. Он оказался нечервивым. Минут через 15 прихваченный с собой пакет был наполнен. Лето здесь, как и во многих областях России, было засушливым. Но вскоре после нашего приезда пошли проливные дожди, а с ними и грибы.

грибы

За два дождливых дня я полностью излазила родовое гнездо. Побывала в кладовых, в помещениях, где раньше держали кур и кроликов, на сеновале и в заброшенной горнице. Мой пятилетний сын утверждал, что в двух последних местах обитают индейцы. Я несколько ограничила детскую фантазию, сказав, что их всего трое или четверо. Когда-то в этом доме жили две большие семьи. Старый купеческий дом (ему более ста лет) перевезли из соседней деревни в родное Повалихино мой дед Михаил и его брат Владимир. Здесь его и собрали в 1956 году. Дранку на крышу строгали бабушка и жена деда Владимира Надежда. Мебель, зеркала и внутренние перегородки делали местные умельцы. Соловьёвы, мои предки, были людьми весьма основательными. А потому часть их в суровые тридцатые была раскулачена, часть, в том числе и мой прадед Михаил Иванович, чудом избежали этой участи. В Повалихино я познакомилась со своим двоюродным дядькой, Николаем – сыном Владимира. Он представляет собой тот тип русского мужика, на котором когда-то и держалось Государство Российское и который ныне, к сожалению, стал большой редкостью.

Два типа русского мужика

Чтобы описать более распространённый и хорошо знакомый нам тип, я вынуждена забежать вперёд. Когда ранним утром мы ждали автобуса на Кострому, к провожавшей нас бабушке, пошатываясь, подошёл пьяный мужичонка: «Тёть Кать, это я – Уханёнок!» Вид у мужичка был весьма затрапезный, он напоминал бездомную, но жаждущую общения собаку. Из общего унылого контекста выбивалась только белая полотняная кепочка в весёлый цветочек, лежавшая на нечёсаной голове Уханёнка. Ему хотелось поговорить о том, как моя бабушка лечила его в детстве (она работала фельдшером), о жизни, о сыне, ушедшем в армию, о бывшей жене («Посадила меня, дурочка»), о заброшенном хозяйстве. Разговор наверняка закончился бы сакраментальным «Эх, какую страну прос…ли!», но бабушка предложила Уханёнку идти в выбранном ранее направлении, и он пошёл, покачиваясь, по наклонной – по тропинке, которая, спускаясь, уводила от дороги куда-то в сторону леса.

В это же самое время двоюродный дядька, успевший посуетиться по хозяйству и выгнать пастись двух годовалых телушек, вместе с женой ехал на мотоцикле с коляской за клюквой. Есть у дядьки и вместительная иномарка, купленная полгода назад вовсе не для форсу. В ней он возит ягоды и грибы в Ярославль, где сдает их не куда-нибудь, а в рестораны – по деньгам это выгоднее. В ней возит продукты дочерям – в Петербург . «У нас всё своё: картошка, огурцы, помидоры, яблоки, молоко, мясо, мёд», – гордо говорит он. На машину он заработал подсобным хозяйством, вкалывая с утра до вечера. Вокруг дома у него ухоженный огород и сад, под крышей лепятся друг к другу три антенны-тарелки. В доме – ковры, современная мебель и бытовая техника, собственноручно сделанный водопровод.

На отдельных участках он выращивает корм для скотины, держит пасеку. Мёд идёт не только на личные нужды, но и на продажу. Покупают большей частью знакомые и родственники. Трёхлитровая банка для своих стоит дешевле – полторы тысячи рублей, для чужих – две. Кому-то может показаться дорого, но мёд этот – самый настоящий. К сожалению, большинство из тех, кто нынче производит этот ценный продукт, не особо заботится о соблюдении технологий и уж тем более не высаживает  специально для этого липы. Всё проще: возле ульев ставится жбан с сахарным сиропом. Получившийся мёд проходит через ряд сомнительных процедур, в результате которых продукта становится больше, но в результате получается просто медовое плацебо, сладкий обман.

Но дядька Николай не таков, он переживает и за качество, и за близких. «Ты печь-то топи, дров не жалей, – нахмурившись советует он бабушке, – я тебе потом ещё привезу и наколю». По словам бабушки, именно из-за многочисленных переживаний у дядьки Николая однажды отказало сердце. На дорогостоящую операцию деньгами скинулись все родственники. Теперь в сердце у него искусственный клапан. Но всё остальное в нём настоящее. Видимо, поэтому неулыбчивого дядьку Николая очень любят дети. По крайней мере, мой ребёнок от него просто не отлипал.

Конечно, дядька не один такой. Но фермеров здесь мало. От когда-то преуспевающих колхозов остались одни развалины. Местные мужики сколачивают бригады и едут по России – заниматься строительством и ремонтами. Из тех, что остаются, многие работают на различных лесопилках или предприятиях, занимающихся изготовлением мебели. Тем и живут. Леса в Костромской области вырубают. Варварски, – утверждают местные жители.

Кострома – mon amour*

Пожарная каланча

Кострома понравилась нам сразу. Разумеется, речь идёт об историческом центре. И дело тут не только в знаменитых старинных торговых рядах на Сусанинской площади, не в пожарной каланче – визитной карточке города, не в памятниках Сусанину и Юрию Долгорукому, основавшему Кострому, а в общем её архитектурном облике. Здесь редко увидишь дома выше трёх этажей, а новостройки – это особняки и таунхаусы. Надо отметить, что дома для нуворишей и офисы различных фирм выстроены не просто добротно, но и с учётом местных архитектурных традиций.

Беседка Островского

«Да, со вкусом у людей здесь явно лучше», – вздыхал мой муж, вспоминая Сыктывкар. Я тоже вспоминала безобразную точечную застройку родного города и всем известное многоэтажное здание фаллического вида, символизирующее комплексы людей, придумавших воткнуть это «чудо» в самый центр столицы Коми. Всё же я надеюсь, что это что-то вроде юношеских прыщей и со временем власти и горожане начнут относиться к облику Сыктывкара разумнее. Например, сделают-таки приличную набережную. Набережной города, расположенной на берегах сразу двух рек – Костромы и Волги, я любовалась, признаться, с завистью.

Юрий Долгорукий

Ребёнок тоже порадовался. В городе обнаружился замечательный парк аттракционов и детские (именно детские!) кафе с игровыми залами, весёлыми клоунами и, что немаловажно, очень невысокими ценами. По количеству населения Кострома сравнима с Сыктывкаром – здесь проживает немногим более 270 тысяч человек. Здесь нет производственных комплексов, сравнимых с нашим СЛПК, в области нет крупных нефте- и газодобывающих предприятий. Однако средства на то, чтобы позаботиться о досуге не только для взрослых, но и подрастающего поколения у местной власти и предпринимателей находятся. Может, они просто больше любят детей?

Собор Ипатьевского монастыря

Разумеется, мы не могли обойти стороной и одну из главных достопримечательностей – Ипатьевский монастырь, где скрывались и откуда были изгнаны сторонники Лжедмитрия II и призван на царство первый царь из династии Романовых Михаил.

Люстра в Троицком храме

Поглазели на изразцовые печи в Палатах бояр Романовых, возле которых, возможно, когда-то грелся маленький претендент на царство Михаил со своей матерью монахиней Марфой. Зашли в Троицкий соборный храм, дивно расписанный изнутри от пола и до потолка. В Архиерейском корпусе монастыря любовались на выставленные здесь редкие иконы, старинное облачение церковных сановников, вериги монахов, церковную утварь, громадных размеров молитвенники и прочие не менее интересные произведения искусства и предметы монашеского быта.

Параскева Пятница

Меня больше всего впечатлили деревянные статуи Николая Чудотворца и Параскевы Пятницы. Последняя изображена с  поднятой в двуперстном знамении рукой. Я вспомнила усть-цилемских старообрядцев и с некоторой грустью осознала: завтра домой.

Елена Соловьёва

*mon amour – моя любовь (франц.)

Поделиться в соцсетях

avatar
1000
3 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
ДобрыйБГХ. Моржевой Recent comment authors
новые старые популярные
Х. Моржевой
Гость
Х. Моржевой

В такую глушь как деревня Повалихино цивилизация ёще не дошла. Там, наверно, нет ни геев, ни лесбиянок. И магазина “Интим” там, скорее всего, нет.
Одним словом – деревня.

БГ
Гость
БГ

Кострома – мон амур…

Добрый
Гость
Добрый

Леночка)