Правосудие на фоне «спецопераций»

Детективный сюжет в процессе по делу о предполагаемых заказчиках поджога ухтинского «Пассажа»

Автор:   
12:25. 25 апреля, 2012  
  
0
16 апреля в суде над братьями Махмудовыми ждали важного свидетеля. На самом деле, от показаний начальника оперативного отдела колонии ИК-56 Виталия Колесникова никто ничего не ждал. Даже журналисты. И зря.
 

Не ждали

Этот свидетель должен был подтвердить или опровергнуть многочисленные заявления осуждённых Алексея Пулялина и Антона Коростелёва о фактах избиений, давления и других мелких шалостях следствия по делу о заказчиках поджога магазина «Пассаж». По версии осуждённых, выставленных в этом суде в качестве потерпевших, все это происходило в колонии для пожизненно осуждённых «Чёрный беркут» – той самой ИК-56. Факты проверялись в рамках отдельного уголовного дела №423, об истребовании которых сторона защиты многократно и безуспешно ходатайствовала перед судом. Там протоколы, бумаги, видеозаписи… Истребовать удалось лишь живого свидетеля. 
 
Вот фрагмент допроса  Алексея Пулялина в суде от 3 апреля:
 
– Вы можете сообщить нам о характере телесных повреждений, которые у вас тогда (в январе-феврале 2010 года) были? 
 
– Я скажу так: даже ещё в апреле у меня были телесные повреждения. Вы представляете, как надо человека бить, чтобы через два месяца после этого у него ещё были телесные повреждения? Если бы я перед камерой разделся, то никто со стороны не увидел бы, что я разделся, такое у меня было тело.
 
– Сообщите, пожалуйста, суду фамилии конкретных лиц, которые непосредственно вас избивали. 
 
– Колесников, оперативный работник ИК-56, Савченко, младший инспектор, который почти все этапы встречал, Базеньков, который работал в режимотделе, Баев, его начальник по режиму.., Белявский. Этот вообще отношения к пожизненно осуждённым не имел, он числился за другим отрядом, но на утреннюю поверку  бежал впереди всех, брал палку и бил осуждённых пожизненно… Потом такой Федорович, как его называли, не знаю его фамилии, сейчас он ушёл на пенсию. Помимо этого — Мансуров (Олег Мансуров, на тот момент высокопоставленный сотрудник МВД РФ по Коми, полковник милиции – авт.), 3 февраля он лично наносил мне удары. Такой человек, в таком звании…
 
– Ещё кто-то?
 
– Эти люди, которых я назвал, непосредственно причастны к даче мной ложных показаний. А так все сотрудники, все, кто там работал, — они все избивали. Это было ежедневно. Понимаете, в тот период времени я не мог поднять голову, не мог посмотреть в их лица. Мне нельзя было поднимать голову выше их колен.
 
 – А избивали вас чем? Руками, предметами?
 
– Есть такое устройство — деревянный молоток, предназначенный для простукивания камер. Именно этими киянками они и били. Любимое средство было. И ещё доска…
 
Ну и кто в здравом уме может предположить, что найдётся хоть один сотрудник колонии, который хотя бы частично подтвердит вот такие показания свидетеля? Раньше небо упадёт на землю.
 

Сдай Мансурова

Накануне мне по телефончику шепнули, что в зале заложена «бомба». Видимо, не только мне, поскольку прессы было больше обычного раза в три. «Бомбой» оказался сухощавый мужчина с обветренным лицом охотника – тот самый начальник оперчасти, в просторечии – «Кум».
 
Допрос Виталия Сергеевича Колесникова начался с сенсационного заявления: матёрого «опера» пытались запугать и почти купили. Из заявления и последующих уточнений нарисовалась следующая «картина маслом»:
 
1. 28 марта по телефонному вызову главного обвинителя Юрия Овчинникова «Кум» на пару со своим бывшим подчинённым (тоже свидетелем по делу) купили билеты и отбыли  в Сыктыкар. На подъезде к Кирову в вагоне-ресторане у Виталия Колесникова  состоялся неприятный разговор с двумя мужчинами крепкого телосложения и характерной внешности. Свидетелю предложили сказать на суде хотя бы часть правды: «сдать» только Мансурова в обмен на 5000 долларов США. В противном случае обещали подкинуть наркотики и осуществить насильственные действия по отношению к нему и близким родственникам. Разговор не получился. Озадаченные свидетели до суда не доехали и решили вернуться домой – на свою территорию.
 
2. 10 апреля начальника оперчасти вызвали в командировку в Екатеринбург. И там его вызвонил по телефону и пригласил поужинать ни кто-нибудь, а знаменитый на всю страну борец с милицейским беспределом, осуждённый за разглашение государственной тайны и уже искупивший вину бывший майор Михаил Евсеев. За рюмкой чая он повторил предложение давешних братков, но без угроз и уже за 800 тысяч наших рублей. Судя по всему, наш герой уже вступил в игру: не отказался, но и не согласился сразу.
 
3. Но на суд ехать надо. 15 апреля уже в Сыктывкаре Евсеев «оборвал» Колесникову телефон (выражение самого свидетеля). В полпервого ночи бывший майор явился на съёмную квартиру, где проживали два свидетеля, на пару с адвокатом Пулялина и Коростелёва Виктором Козлитиным (Колесников твердо и несколько раз указал под присягой, что из окна своего правого этажа видел именно этого человека). Был в подпитии и не в духе: снова угрожал. Свидетели дверь ему не открыли.
 
4. Утром снова позвонил в хорошем настроении. Принёс 100 тысяч рублей наличными и две банковские карточки по 200 тысяч. Даже не поленился сбегать и принести чеки, подтверждающие наличие средств на счетах. Пожали руки и разошлись.
 
По нашим сведениям, именно в это время Евсеева и подхватили под белы ручки. Корреспондентам сообщили о «бомбе», а свидетели пошли на суд с чувством выполненного долга. На суде Виталий Колесников сказал что-то об офицерах, которых не купить и не запугать (говорил он не очень разборчиво, извините – авт.)
 
Ошарашенные адвокаты не сразу приступили к своим тонким вопросам. На признание никто и не рассчитывал, разумеется. Изначально свидетеля хотели ловить на «нестыковочках». На мой взгляд – поймали-таки.
 

Слово в слово

Опустим все вопросы о давлении и, уж тем более, о применении. Разумеется, ничего этого не было. Более того, господин Колесников со свойственной настоящему «Куму» проницательностью заметил отличное настроение свидетелей, облегчающих душу чистосердечными признаниями. На уточняющий вопрос адвоката оперативник, разумеется, не стал раскрывать секретов такой своей тонкой душевной чувствительности.
 
Оставим в стороне и психологические этюды, объясняющие, с точки зрения Виталия Колесникова, странности поведения Пулялина и Коростелёва. Мало ли почему они вдруг решили во всём признаться именно 1 февраля 2011 года (через месяц по прибытии в колонию – авт.)? Но есть собственно признания от 1 февраля – бумаги, особенности которых никак не мог объяснить до этого следователь по делу Игорь Овсянников. Стенограмма:
 
Адвокат (А.): – Когда и как к вам поступили заявления Пулялина и Коростелёва?
 
Колесников (К.): – В ходе обхода к старшему оперативному сотруднику Ивину Андрею Юрьевичу обратился Коростелёв с заявлением. Ивин передал его мне. Я вызвал к себе Пулялина.
 
А.: – А почему не вызвали Коростелёва?
 
К.: – Не посчитал нужным. Ведь Пулялин даёт такие же показания.
 
А.: – До этого с Коростелёвым встречались?
 
К.: – Да, два-три раза. Я провожу беседы с каждым вновь прибывшим осуждённым.
 
А.: – До 1 февраля обсуждали обстоятельства дела?
 
Далее следует обстоятельный ответ о вере в правосудие и суровых условиях содержания пожизненно осуждённых, полностью соответствующих букве Закона. Его краткое содержание: 
 
К.: – Нет, не обсуждал.
 
А.: – Это вы предложили Пулялину написать заявление?
 
К.: – Да.
 
А.: – Вы показывали ему заявление Коростелёва?
 
К.: – Нет.
 
На обозрение представляются оба заявления.
 
А.: – Почему они совпадают слово в слово, вплоть до знаков препинания?
 
К.: – Смотрел Интернет. Могу предположить…
 
А.: – Я просил ответить свидетеля о том, что знает достоверно. Почему?
 
К.: – Значит, обсудили.
 
А.: – Они в одной камере сидели?
 
К.: – Нет.
 
А.: – Как это может быть: слово в слово?
 
К.: – У меня бы хватило ума слова расставить (улыбается). Они предварительно договорились.
 
А.: – Вы диктовали?
 
К.: – Нет.
 
А.: – Оказывали физическое воздействие?
 
К.: – Нет.
 
Далее вопросы задавал Пулялин, утверждавший, что свидетель лжёт и что заявление написано им под диктовку. Несмотря на незаурядную душевную тонкость и оперативный опыт, господин Колесников, как ранее и господин Овсянников, других объяснений чудесному совпадению дать не смог. Ведь так тонко и самодеятельно «договориться» в суровых условиях ИК-56, о которых только что живописал «Кум», реально невозможно.
 
Подобный «диктант» является грубейшим нарушением уголовно-процессуального кодекса. Не таким, как пытки, конечно. Но вполне достаточным для признания «сочинения» недопустимым доказательством.
 

Последний звонок

Я уже писал, что мне было передано письмо Пулялина, которое обещал обнародовать позднее. Теперь самые любопытные могут ознакомиться с оригиналом.
 
Если вкратце, то осуждённый Пулялин рассказывает о том, как «Кум» по просьбе следователя Овсянникова передал ему сотовый телефон для звонка в Ухту свидетелю по делу Булгакову. Со слов Пулялина, он должен был убедить этого свидетеля дать «нужные», то есть укладывающиеся в версию следствия показания. Убедить вроде не удалось, но не в этом суть.
 
Поначалу господин Колесников вообще отказывался признать сам факт разговора. Но адвокаты и Пулялин представили протоколы допросов в суде следователя Овсянникова и другие бумаги. Начальник оперчасти нехотя признался, что такой звонок мог быть с разрешения начальника колонии. Но подкованный осуждённый, а теперь потерпевший Пулялин тут же достал «бумагу», неопровержимо доказывающую, что такого разрешения не было.
 
После чего свидетель на пару с прокурором Овчинниковым дружно возмутились незначительностью эпизода, не имеющего прямого отношения к делу.
 
Так-то оно так… Только эта мелочь далеко выходит не только за рамки правил содержания пожизненно осуждённых, но и требований уголовно-процессуального кодекса, не допускающего подобного общения свидетелей под непосредственным контролем следователей.
 

Несостоявшийся Чекалин

Самое время вспомнить о неудачной попытке подкупа свидетеля Колесникова, не признающего очевидное. Дело в том, что если бы подкуп свершился, и начальник оперативной части дал нужные злоумышленникам показания хотя бы «по Мансурову», дело бы просто развалилось.
 
В течение недели стали известны некоторые детали «спецоперации» по поимке экс-майора Евсеева. В частности, задержанный одновременно с взяткодателем брат для начала рассказал корреспондентам о самой процедуре захвата. По его словам, он просто поджидал брата, который ушёл на переговоры с человеком, который, со слов брата,  обещал рассказать на  суде правду по «де у Махмудовых». Юношу удивило, что за эту «правду» свидетель попросил 300 тысяч рублей. Таких денег у братьев не было, и старший попросил снять 100 тысяч с кредитной карточки матери. По его версии, он должен был просто «показать» наличные Колесникову, чтобы тот не сомневался, что получит их после дачи правдивых показаний в суде. Позднее юноша предъявил подтверждающие документы о снятии со счёта матери в этот день именно этой суммы.
 
Тем временем в Кирове оперативно задержали двоих подозреваемых в криминальном «разговоре» с Колесниковым в вагоне-ресторане поезда Екатеринбург-Киров. Ими оказались, действительно, крепкие мужчины с «биографией».
 
В Интернете активно обсуждается тема столь успешной спецоперации наших обычно неповоротливых силовиков. Почему опытный оперативник Евсеев так глупо попал «с поличным»? Как он мог поверить, что «Кум» Колесников «сдаст» своих сослуживцев и сам пойдет под суд за избиения Пулялина и Коростелёва? По одной из версий, экс-майор «купился» на правдоподобное предложение неустановленных лиц о готовности «сдать» только Мансурова.
 
Напомню, что материалы в отношении высокопоставленных сотрудников регионального МВД Игоря Карпова и Олега Мансурова были выделены из уголовного дела по ОПГ «Дизелей». На сновании показаний руководителя ОПГ Емельянова Карпову предъявили обвинение в злоупотреблении должностными полномочиями, превышении полномочий, служебном подлоге, получении взятки, а также преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков. Дело сейчас слушается в закрытом режиме в Верховном суде Коми.
 
Что касается Мансурова, то в отношении его, как уверяют юристы, должно было быть принято одно из двух решений: если в его действиях есть состав преступления, то закон требует возбуждения уголовного дела; если же была проведена проверка и выяснилось, что состава преступления в его поступках нет, тогда в возбуждении уголовного дела должно быть отказано, а в отношении Емельянова должно быть возбуждено уголовное дело за дачу ложных показаний.
 
Ни того, ни другого не произошло. В настоящее время Мансуров продолжает работать заместителем начальника УМВД по Камчатскому краю и является руководителем службы угрозыска.
 
Злые языки утверждают, что между участием этого господина в «деле Махмудовых» и странной «благосклонностью» к нему со стороны местного правосудия существует некая связь. Это только предположение… Как предположением является и странная доверчивость Евсеева, поверившего-таки в то, что именно «по Мансурову» Колесников может дать правдивые показания.
 
Таковы версии несостоявшейся в зале Верховного суда сенсации. Почему сенсации? Дуло в том, что все обвинение построено (пока) исключительно на показаниях Пулялина и Коростелёва, данных в «Чёрном беркуте». На суде они от них отказались в категоричной форме. Если будет установлен факт давления, то эти доказательства будут признаны недопустимыми (проще говоря – фальсификация). Присяжным эти протоколы и видеозаписи предъявлять нельзя. А больше и предъявить-то нечего!
 
Ничего не напоминает? Ровно так случилось на первом суде по делу о поджоге «Пассажа». Тогда экс-прокурор Чекалин сделал прямо в зале сенсационное заявление о фальсификациях в ходе следствия. Дело развалилось. Пулялина и Коростелёва оправдали.
 
Потом был второй суд, признавший те же доказательства допустимыми. Потом был суд над самим Чекалиным: четыре года за дачу заведомо ложных показаний. И были те же неразрешимые «мелочи»… От которых муторно на душе.
 

Послесловие

Личное мнение в таком деле, может, и не вполне уместно. Я не знаю, какими мотивами руководствовался прокурор с блестящей перспективой Григорий Чекалин. Он утверждал и утверждает, что бросил вызов системе (даже к Президенту в Интернете обращался) исключительно из идейных соображений. Кому верить? Ведь «железобетонных» доказательств в деле Пулялина-Коростелёва нет. А нарушения в следствии – есть.
 
На этот раз из идейных соображений другой служитель Закона отказался от взятки. И снова нет (пока) прямых доказательств вины подсудимых. Зато, кроме «идеальных» заявлений, есть куча просто чудовищных нелогичностей. Например: как объяснить, что ужасные поджигатели через пару месяцев после злодеяния по тому же заказу грабят тот же «Сотовик» (их в Ухте несколько)? Такова версия и логика следствия. Это кем же надо быть? Попробуйте поставить себя на их место…
 
Пока что судья принял ожидаемое решение о допустимости доказательств, добытых следствием в «Чёрном беркуте». Коллегия присяжных внимательно изучает протоколы допросов и просматривает видеозаписи, на которых «пострадавший» Пулялин подробно – вплоть до мельчайших деталей – излагает историю того, как он и его друг Коростелёв попали  «в сети» братьев Махмудовых, и почему они решились на такое страшное преступление. 
 
Собственно, эти показание и стали основой обвинительного заключения, предъявленного в этом суде прокурором. Поэтому повторяться не буду. На сегодняшний день вся тяжесть оценки правдивости этих показаний легла на плечи присяжных заседателей.
Поделиться в соцсетях

guest
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments