Только в Сыктывкаре москвичка Евгения Снежкина смогла усыновить мальчика

В коридоре к нам подошёл молодой человек, который сидел вместе с чиновницей, и тихо сказал, что есть возможность решить проблему и получить информацию о ребёнке. Но это будет стоить денег – назвал пятизначную цифру в долларах

17:49. 15 июня, 2014  
  
3

Забрать чужого ребёнка из детского дома? Сумею ли я принять и полюбить его, как родное дитя? Не «проснётся» ли в сыне дурная генетика? Ответ на эти вопросы раз и навсегда дала самой себе москвичка Евгения Снежкина – журналист, мать троих детей: Елизаветы, Йиржи (Юры) и Северина. С 2008 года она живёт в Праге, откуда родом её муж Ондржей Соукуп, журналист чешской газеты «Господаржские новины». Один из детей в их семье, Йиржи  – приёмный. Четыре года назад Евгения приехала в Сыктывкар и усыновила малыша из Сыктывкарского специализированного дома ребёнка. Сегодня Евгения Снежкина рассказала «Красному знамени» о своём пути от «бесплодной смоковницы» к роли мамы троих детей.

Бесплодная смоковница

«Я сижу в одном из кабинетов НИИ Акушерства и гинекологии, а доктор мне объясняет, что детей у меня больше не будет. «Ну а что вы хотите? Возраст…»,  – сказала врач.

По пути домой я повторяла: «Детей не будет, детей не будет… возраст, возраст, возраст», – и думала, что уже никогда не смогу подарить мужу сына. Несколько месяцев меня терзала совесть, но муж только обнимал и укачивал меня, глупую, уверяя, что в любви бесплодных смоковниц не бывает.

А потом мы стали оформлять документы на усыновление, и я подумала – ну надо же! Вот реальный шанс, что Господь не разыграет тебя втёмную, реальная надежда получить ребёнка. Окончательное решение об усыновлении мы приняли в сентябре 2007 года. Но был ряд проблем, главной из которых стало то, что мой муж Ондржей – чех, а я – гражданка России. Даже будучи семьёй, для российского государства мы не обладаем равными правами – интересы иностранного гражданина всегда вторичны.

Мы изучили российское законодательство и обнаружили в нём лазейку. По закону, ребёнка может усыновить один из супругов с согласия другого. Кроме того, иностранцам нельзя усыновлять детей без проблем со здоровьем младше года, а мы хотели малыша. Мы решили, что первой процедуру усыновления прохожу я – гражданка России, а муж усыновляет уже моего (юридически) ребёнка. Действовать «паровозиком», друг за другом – это, конечно, удлиняло процесс, но делало его гораздо менее суетливым. Однако в общей сложности весь цикл усыновления у нас составил полтора года.

Евгения Снежкина не верила, что станет матерью

Забег по врачам

О том, каким будет наш ребёнок, мы с мужем, что называется, «договорились на берегу». Решили, что у нас будет мальчик-грудничок, что он может быть какой угодно внешности, но только не монголоид (тогда я полагала, что не смогу «прочитать» по лицу эмоции ребёнка). Как же мы теперь смеёмся над этим глупым моим условием. Теперь я не просто люблю, я восхищаюсь глазами-полумесяцами моего сына и горжусь ими.

Кандидаты в усыновители обязаны пройти специальный медосмотр (побывать у онколога, дерматолога, пульмонолога, психиатра, нарколога и терапевта). Справки врачей действительны всего три месяца. За это время усыновитель должен успеть собрать все необходимые документы, найти своего ребёнка и подать документы в суд.

Визит к психиатру мне особенно запомнился. Когда я вошла в кабинет, врач устало посмотрела на меня, взяла формуляр, начала что-то писать и одновременно попросила меня ответить на три вопроса – назвать своё имя и фамилию, сказать, какой сегодня день недели и какое число, а также кому я буду показывать справку. Большую часть нашего общения она писала. Вся процедура заняла не более пяти минут. Я до сих пор со смешанными чувствами отношусь к тому «забегу по врачам». Понятно, что психиатр не смог бы за такой короткий срок определить наличие у меня какого-нибудь психиатрического заболевания, кроме самых тяжёлых форм психического расстройства. Нарколог за время приёма, который длился немногим дольше, чем приём у психиатра, не смог бы установить наличие у меня алкоголизма или наркомании, за исключением совсем очевидных случаев. Онколог не смог бы диагностировать наличие или отсутствие рака. Фактически вся эта процедура направлена на то, чтобы отсечь кандидатов с самыми грубыми патологиями. Выходит, что усыновитель обращается к врачу скорее как к чиновнику, а не к медику.

Взятка

Новость о том, что в семье появится малыш, родственники восприняли благосклонно, во многом благодаря опыту младшей сестры мужа, которая после долгих попыток завести ребёнка тоже усыновила мальчика. Тяжелее всего дался нам разговор с моей дочерью. Положение у неё на тот момент было аховое: 14 лет, пубертат* в самом разгаре, а тут ещё мама вышла замуж за иностранца и решила усыновить мальчика. Дочь долго дулась, а потом резюмировала: «Гулять с ним будете сами».

И вот, наконец, у меня в руках драгоценная бумага – заключение госоргана опеки о том, что я являюсь кандидатом в усыновители. Мы с мужем поспешили к региональному оператору, который скажет мне, где, в каком доме сейчас живёт мой ребёнок. Уже в кабинете одна из чиновниц заявила: «Нам необходимо согласие вашего мужа на усыновление ребёнка».

Муж: «Да, я согласен, вот я здесь и согласен».

Чиновница: «Нет, нам нужно ваше нотариально заверенное согласие».

Я: «Но это незаконное требование».

Чиновница: «Это вы мне будете рассказывать, что законно, а что нет?»

Препираться была бесполезно. Короче, мы попали в чиновничью ловушку и отправились к нотариусу.

На следующей неделе приехали ещё раз. Нас принимала та же женщина: «В первую очередь мы обязаны заботиться об интересах ребёнка. В данном случае усыновителем будет только один из вас, что идёт вразрез с интересами ребёнка, так как дети должны воспитываться в полной семье с обоими законными родителями. На этом основании мы отказываемся предоставить вам информацию о кандидате на усыновление».
От неожиданности мы остолбенели, и, видя, что я готова разреветься прямо в кабинете, муж вывел меня в коридор. Там к нам подошёл молодой человек, который сидел вместе с чиновницей, и тихо сказал, что в принципе есть возможность решить проблему и получить информацию о ребёнке. Но это будет стоить денег – назвал пятизначную цифру в долларах. Мы настолько не поверили своим ушам, что даже переспросили. Молодой человек спокойно повторил цифру.

Возможно, нужно было поднять крик и скандал, но мы не сделали этого. Где-то там, в Московской области, нас ждал ребёнок, и нам нужно было попасть к нему.

Едем в Сыктывкар!

Поскольку у нас уже был отрицательный опыт общения с оператором базы данных о детях, оставшихся без попечения родителей Московской области, мы предполагали, что в Москве к иностранцам будут относиться с той же предвзятостью, что и в области. Хорошо, что российский закон позволяет усыновителям обращаться напрямую к любому региональному оператору, так что в поисках ребёнка я начала обзванивать регионы. Сначала звонила в регионы, которые находились недалеко от Москвы, и история повторялась вновь и вновь:

Оператор: «Из Москвы? У нас нет для вас детей!»

Я: «Да, но в базе данных содержится информация, как минимум, о десяти малышах, я смотрела…»

Оператор: «Вы не поняли? Для вас детей нет!»

Владимирская, Калужская, Тверская, Костромская, Ярославская, Ивановская, Смоленская, Волгоградская области – и везде как в другой стране – другие законы, чиновники не в курсе федеральных правил или не хотят связываться с иностранцами. Я решила позвонить в регион наугад. Ткнула в карту, выпала Республика Коми. Безо всякой надежды набрала номер регионального оператора.

 – Я кандидат в усыновители, живу в Москве. Хотела бы узнать, нет ли у вас случайно ребёнка на усыновление… маленького мальчика…

 – Подождите, подождите. Зачем вы звоните-то?

 – Я – кандидат в усыновители…

 – Это я поняла. Зачем звоните? Это же жутко для вас дорого. Напишите нам письмо – электронный адрес на нашем сайте находится на той же странице, что и телефон.

Конечно, я сразу написала и тут же начала ждать ответа. Через полчаса пришло письмо. Да, есть мальчик, три месяца: с малюсенькой фотографии на меня смотрел малыш в жёлтой распашонке. Черты его лица разглядеть было трудно, но это было неважно. В ту секунду я поняла, что Республика Коми и город Сыктывкар – наша судьба. Едем!

Луноглазый мальчик с Севера

Через три дня мы прилетели в Сыктывкар с подарками. Небольшое собеседование с директором Дома ребёнка, и затем нам разрешают подняться на второй этаж. И вот в сиянии белого халата нянечки в комнату вплывает наш малыш. Он совершенно спокоен, сосёт кулачок и гулит «га-га-га». Я беру на руки горячее маленькое тельце, прижимаюсь к затылку губами, мы вместе смотрим в окно, а там, на улице, начинается метель. Чувство, которое я испытала, взяв на руки Юрку, я испытывала уже однажды – когда впервые держала на руках свою старшую дочь.

Первой из оцепенения вышла нянечка: «А ничего что у него глазки того… раскосенькие?» Нас с мужем это не смутило. Глаза моего сына – моё счастье, моя гордость. На его глазах лежит печать Севера. Когда сын смеётся, его глаза становятся полумесяцами. Нет ничего в целом мире более восхитительного и прекрасного, чем глаза Юрки, и сегодня своим знакомым и друзьям я говорю: «Смотрите, смотрите, какие у него глаза! Где ещё вы увидите такое чудо?»

Мы стояли и были не в силах оторваться от нашего сына, за спиной уже начали покашливать – режим предписывал кормить дитя, но мы тянули – ещё секундочку, ну пожалуйста, можно мы завтра пораньше придём? И вот его забрали обратно в группу, а мы пошли к врачу Дома ребёнка. Врач принялась нас пугать страшными диагнозами, но ничего серьёзного у нашего сына не было. Испытание мы выдержали и подписали все необходимые бумаги.
Когда на следующий день мы прибежали к Дому ребёнка, нас встретил закрытый шлагбаум, а охранник сказал, что внутрь нас не пустит, потому что нашего сына там нет. Ночью малыша госпитализировали в республиканскую больницу с подозрением на пневмонию.

Мама по закону

Мы купили игрушек, пижаму и отправились в больницу, но туда меня не пустили. Хотя мы и подали документы в Сыктывкарский суд, юридически я своему сыну оставалась никто. Пришлось временно отступить и улететь обратно в Москву, где меня ждала дочь.

С тех пор каждый мой день начинался с телефонной фразы: «Добрый день, я мама Юры». Я каждый день звонила в Сыктывкар, доставала завотделением расспросами: подтвердился диагноз? Какая температура? Какие лекарства назначили? Носят ли малыша на руках? Посещает ли его физиотерапевт? Не потерял ли в весе? Примерно через неделю завотделением начал просто вешать трубку. В общем, вела я себя ужасно, но, к счастью, Юре предоставили всё необходимое лечение. Я бесконечно благодарна врачам республиканской больницы, но ни секунды не жалею, что мучила их своими звонками.

Ещё через неделю после выписки состоялся суд. Я прилетела в Сыктывкар на заседание с заготовленной 10-страничной(!) речью. Заикаясь от волнения, зачитала свою речь. Мою просьбу поддержала представительница Дома ребёнка, прокуратура была не против. И суд вынес решение о том, что я теперь официально являюсь матерью своего любимого сына. В два часа дня я пришла забрать Юрку, который теперь официально стал Йиржи. Я была никем, а стала мамой! Впереди нас ждала вторая часть истории, в которой наш папа должен был стать папой юридически. Слава богу, нам удалось вынести и это испытание, и Ондржей стал папой Йиржи.

Йиржи очень ждал появления на свет младшего брата Северина

Сильный характер

Прошло четыре года. Юрка превратился в прекрасного, задорного, хулиганистого, весёлого, любопытного, капризного, умного, чудесного нашего сына. Мы не скрываем от него, что он приёмный. На его вопросы, откуда он взялся, честно отвечаем, что обрели его в Сыктывкаре и обещаем, что когда-нибудь вместе с ним съездим в этот город.

Юрка знает два языка – чешский и русский. Сын занимается теннисом, прыжками на батуте, гольфом, и это у него неплохо получается. Уже сейчас видно, что сын по натуре очень сильный человек. У него спортивный характер, и если он задался целью освоить что-нибудь, он будет упорно идти к ней.

P.S. Три года назад я обнаружила, что приговор врачей оказался не окончательным, а я беременна. Больше других появления на свет брата ждал Юрка. Северину сейчас два года и два месяца. Они с братом обожают друг друга».

* Пубертатный период – период полового созревания.


Общее число детей–сирот в России

Есть над чем задуматься

  • Самыми активными усыновителями в Коми традиционно являются жители Сыктывкара, Ухты, Печоры и Воркуты;
  • Чаще всего будущие папы и мамы хотят взять в свою семью девочку;
  • В 2013 году в семьи опекунов устроены 309 детей (дети до 14 лет), приёмным родителям переданы 73 ребёнка (дети от 14 до 18 лет). Из 119 усыновлённых детей 93 ребёнка попали в русские семьи, а 26 – в иностранные;
  • Наиболее популярна опека детей в возрасте от семи лет и старше (158 детей), от 0 до 7 лет – 151 ребёнок. В приёмные семьи 35 детей переданы в возрасте до семи лет, старше – 38 детей. Чаще усыновляют малышей и до семи лет – 94 ребёнка, 25 – детей старше семи;
  • За прошлый год из семей, замещающих родителей, в учреждения интернатного типа для детей-сирот возвращено 60 детей;
  • Численность детей, усыновлённых россиянами, за минувший год снизилась по сравнению с 2012-м. Тогда наши соотечественники усыновили 101 ребёнка.
Поделиться в соцсетях

guest
3 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Елена Ш.
Елена Ш.
15.06.2014 20:13

Хороший материал, молодец Настя. Добра и счастья этой семье.

Лена
Лена
16.06.2014 09:55

Хороший материал. Резанула только одна фраза: “Я была никем, а стала мамой!” Это при том, что героиня уже была мамой четырнадцатилетней дочери. Обидно за дочь.

Анна
Анна
16.06.2014 13:02

Моим знакомым врачам сказали, что они не смогут иметь детей. Те усыновили малышку.и…Галочка родила двоих сама после усыновления. Все счастливы.