Теперь не один…

Из жизни детдомовских

Автор:   
11:41. 6 марта, 2013  
  
3
Он помнил из детства, как дедушка учил читать, как варили с ним картоху в мундире, разговаривая за жизнь… Ещё  помнил, как дедушка же драл его за то, что без спроса сбегал со старшими пацанами на речку, а он, хоть и размазывал слёзы, не мог объяснить ему, что невмоготу детскому сердечку видеть, как мать ушла в запой с очередным хахалем.

 

К тому времени, когда в жизни Лёшки настало самое первое «первое сентября», дедушка совсем слёг, некому стало жарить по утрам яишенку. Лёшка почти и не запомнил похороны, просто мать стала пить вдвое больше, и теперь его в этой квартире совсем никто не ждал из школы.
В первый класс он походил совсем чуть-чуть. Разноцветной теёплой осенью там было скучно – гораздо интересней было лазить по заброшенной стройке, таскать морковку с совхозных полей и слушать байки прокуренных деревенских рыбаков у костра. Наверно, кто-то из них угостил как-то малого невиданным им доселе белым шоколадом, с тех пор он, уже взрослый, всегда при случае покупает его к чаю.
Его босоногое, полуголодное, но беззаботное и весёлое детство закончилось с приходом тётенек из отдела опеки. Мать лишили родительских прав, а его отправили в другой посёлок, в коррекционный интернат. Он никогда и никому не рассказывает про эти шесть лет, проведённые с такими же, как он, выброшенными на задворки жизни волчатами. Что было плохого? Всё! Он до сих пор прячет глаза, отвечая на подобные вопросы, потому что трудно рассказывать про унижения, как его, семилетку, впервые учитель назвал тупым, как били старшие детдомовцы, как заставляли есть ненавистный гороховый суп, как буквально выл от казармщины, как сбегал домой к пьяной мамке…
На стыке веков интернат расформировали, распихав детей по городам и весям. Так Лёшка очутился в столице республики. Городской интернат – это вам не сельский. Тут двенадцатилетний Лёшка узнал, что такое компьютер и грейпфрут. Тут жили, словно семьями, с воспитателями и стояли друг за друга горой. В общем-то, хороший интернат, со своими проблемами, воровством, иерархией, но побогаче, посвободнее.
Да ещё и тётка у него объявилась, городская дальняя родственница. Она стала забирать его на лето на дачу. В обмен за рабочие руки на огороде он, в отличие от своих друзей, целых три месяца жил на домашних харчах, загорал-купался, сколько влезет.  
Но однажды в его размеренной, уже упорядоченной детдомовской жизни произошло чудо. Он лежал в больнице на каком-то обследовании, как в палату вошла незнакомая девушка, протянула четырнадцатилетнему Лёшке его любимый белый шоколад и сказала, что она его троюродная сестра. Поначалу Алексей не сразу понял, о чём говорит гостья. А говорила она про то, что как жаль, что она не знала его раньше, что родные люди не должны бросать друг друга и что она может забрать его из интерната домой, если он захочет. И тут Леха задумался: а хочет ли он менять привычную интернатскую жизнь, где всё заранее расписано, на что-то совсем незнакомое ему, несущее дальний привкус дедушкиных пельменей из детства?..
Так, нежданно-негаданно, у Лёшки появилась семья: сестра с мужем и их двумя малышами-близнецами. Он практически сразу, после выписки, стал приходить в свой новый дом, оставался там ночевать, а на лето и вовсе к ним переехал, – отдел опеки долго тянул с оформлением опекунства, пока не подключили к решению проблемы республиканское ведомство. Лёшка стал всего лишь третьим ребёнком и первым подростком, которого забрали в семью из этого интерната за последние десять лет. Сестра настояла, что он, Лёха, умный парень и должен пройти экспертизу, чтоб снять с себя ярлык олигофрена, который ему приклеили в семь лет, дабы устроить в интернат. Он блестяще прошёл все испытания и у психолога, и у психиатра, получив заветную справку, с которой имел право учиться в обычной общеобразовательной школе.
Всё было ново для Лёшки: семейные обеды, совместные путешествия, прогулки с собственной собакой, покупка личного велосипеда и первые друзья – домашние, не интернатские. Первая любовь, первая девушка…
Когда в один из июльских дней сестра сказала, что умерла его мама, Лёха даже растерялся: в радостной суете последних лет он даже как-то забыл, что ли, про неё. А потом вдруг разревелся безутешно, как маленький. Непрошеные слёзы текли и текли, и вместе с ними уходила боль, обида на мать, которой он оказался не нужен, но которая, как он сейчас понял, очень нужна была ему все эти годы. В тот же вечер он сел вырезать табличку с её датами жизни и смерти. Как он и ожидал, провожающих в последний путь его маму было немного. Никакой роскоши: родственники едва наскребли денег на все юридические процедуры, простенький гроб и крест, так что его табличка пришлась весьма кстати. Много мыслей передумал за тот день шестнадцатилетний Лёшка: он остался один. Хотя почему один? Вечером он вернулся из родного посёлка в город. Домой.
Теперь он, Лёха, Алексей Владимирович, уже взрослый. Позади школа. Нужно куда-то поступать дальше, но он так и не решил пока, какую профессию хочет выбрать на всю жизнь. Сестра отправила к знакомому мебельщику в подмастерья. Ничего, так, работать можно: ему нравится делать шкафы, кухни, столы, да и мастер хвалит. Уже год проработал, может, и дальше останется, станет в будущем специалистом по корпусной мебели. Любит он и с компьютером возиться, да боится, не хватит знаний, чтоб поступить на программиста. А ещё он бы пошёл в армию, чтоб потом работать спасателем, но его пока не берут в служивые, потому что здоровье хиловатое, диагнозов букет. А как его вернёшь, здоровье? Если в детстве толком еды не видел, позже и курил, и нюхал, а спортом и вовсе никто не приучил заниматься… Сестра постоянно его пытается вытянуть покататься на лыжах или сходить в бассейн, но у него то горло болит, то давление скачет.

 

Смотрит Лёшка на свою жизнь назад: дай Бог каждому столько пережить, точнее, никому такого детства не желает! И понимает, что стоит-то он опять на пороге. Вовремя сестра успела, вытянула его, показала другие горизонты жизни, ну а дальше-то самому нужно идти. В том числе и жить отдельно нужно: тесно в «двушке» уже, да и малыши, племянники, подросли. Нужно, но невыносимо страшно рассчитывать только на себя. Второго чуда уже не будет…

И он опять убегает в мыслях к дедушке, как тот, заливая гречневую кашу молоком – как внук любит, – приговаривал: «Вот вырастешь, выучишься, станешь уважаемым человеком – мамку вылечишь…» Лёха понимает: маму уже не вернёшь, но всё остальное он сделать должен. Тем более теперь он не один.

 

Поделиться в соцсетях

guest
3 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Баззи
Баззи
06.03.2013 15:20

“…как варили с ним картоху в мундире…”
“…некому стало жарить по утрам яишенку…”
“… дальний привкус дедушкиных пельменей из детства…”
“…заливая гречневую кашу молоком ….” афтар хорошо написал про голодное детство

Север
Север
07.03.2013 12:02

Спасибо, Мария за хорошую статью, спасибо!

a.d.
a.d.
07.03.2013 19:31

трогательно