Известные в Коми люди вспоминают армию

«Красное знамя» поздравляет жителей республики с Днём защитника Отечества

«Красное знамя» поздравляет жителей Республики Коми с Днём защитника Отечества и желает мирного неба над головой. Сегодня воспоминаниями о военной службе делятся известные республике люди.

 

 

 

Мария Кузьмина, журналист: «Шульженко поклонилась в пояс»

 

В 1965 году многие из моих одноклассников уже учились в вузах, а я, не последняя выпускница нашей школы, воспользовавшись вступившим в действие за два года до этого Приказом министра обороны СССР, маршала Р.Я. Малиновского о призыве девушек на службу в Советскую Армию, решила пойти в морскую авиацию. Это было «лётное» время нашей страны, а Юрий Гагарин – её главным героем. Кстати, он тоже служил в авиации ВМФ.

Пятого февраля мы, восемь выпускниц разных школ Великолукского района Псковской области, прибыли в город Остров, где располагался полк первых советских ракетоносцев – Ту-16. В полку был лётный день. В синих сумерках мы стояли на высоком крыльце штаба полка и с восхищением наблюдали за взлетающими самолётами, на которых, после нескольких месяцев учёбы нам предстояло работать техниками.

Мы, 50 девушек-военнослужащих, жили в общежитии военного городка. Я служила в технико-эксплуатационной части полка и занималась системой навигации. В нашей группе «Радио», как в капле воды, отражался многонациональный состав полка: призывники, сержанты, старшины и офицеры из всех Прибалтийских республик, Украины, Азербайджана, Татарстана, Дагестана, москвичи и ленинградцы. Я не помню ни одного ЧП, возникшего на национальной почве, и ни одного факта «дедовщины». Наши офицеры за этим следили строго, среди них было много участников Великой Отечественной войны.
Весь личный состав полка имел среднее, среднетехническое или высшее образование – сложная техника самолётного оборудования требовала этого. За два с половиной года службы я не припомню ни одного серьёзного происшествия в полку. Наши лётчики поражали ракетами «воздух – земля» надводные учебные цели на Балтийском и Чёрном морях, впервые в отечественной авиации отрабатывали дозаправку в воздухе.

Хорошо помню день принятия присяги – 26 апреля 1965 года. Утро выдалось необыкновенно тёплым и солнечным. На присягу мы ехали в чёрных кителях, белых рубашках и синих беретах. На платформе мотовоза на нас, улыбаясь, с интересом смотрели все отбывающие на аэродром. Мы уже знали не только многих офицеров, но и их жён, также работавших в гарнизоне. Нина Долгушева, жена одного из офицеров, жившая с семьёй в соседнем доме, подошла ко мне и, улыбаясь, сказала: «Машуня, как тебе идёт форма!» Форму нам шили индивидуально, по размерам, а до этого, в период учёбы, мы ходили в гражданской одежде.

Накануне 20-летия Победы в нашем Доме офицеров, считавшимся лучшим в Ленинградском военном округе, концерт давала Клавдия Ивановна Шульженко. Нам достались места на балконе. Партер был забит до отказа. Все мужчины надели чёрные парадные кители, с орденами и медалями, и с кортиками на боку. Мы тоже – в чёрной парадной военно-морской форме, на лацканах кителей – новенькие медали «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Приказом министра обороны они выдавались всему личному составу Вооружённых Сил.

Шульженко – статная, моложавая в розовом концертном платье – исполняла песни о войне. Когда Клавдия Ивановна начала петь «Синий платочек», офицеры-фронтовики во главе с командиром полка полковником Михаилом Петровичем Бурым встали. За ними поднялся весь зал. Певица поклонилась в пояс, прижимая к груди синий платок. Потом долго всматривалась в лица военных, как будто искала знакомых, возможно, слушавших знаменитую песню ещё на фронте. Этот момент концерта до сих пор не могу вспоминать спокойно…

Несмотря на нашу молодость, нам доверили сложную и ответственную работу, мы знали, что должны выполнять её добросовестно, ибо наравне со всеми отвечали за жизнь семи членов экипажа самолёта, на подвесках которого располагалось грозное оружие.

Спустя 43 года после демобилизации в моём кабинете раздался телефонный звонок:

– Младший сержант Кузьмина?

Так точно! – ни секунды не колеблясь, ответила я.

– Младший сержант Галкина. Куда ты пропала, еле нашли тебя!

Мы до сих пор перезваниваемся, вспоминая время нашей службы в авиации дважды Краснознаменного Балтийского флота, в 12-м Отдельном морском ракетоносном орденов Кутузова и Александра Невского авиационном полку, ставшем для многих из нас взлётной полосой» в жизни.

Моим однополчанам

Синие сумерки. Ветер.
Снежная стынь на дворе.
Фото: я в синем берете
В рамке на белой стене.
В памяти только отмечу
День в той далёкой поре.
Годы! Я больше не встречу
Тех, с кем пришла в феврале.
Старт фейерверком
расцвечен,
Замер, как зверь, самолёт.
Вздрогнет земля –
на рассвете
В небо уходит пилот.
Полк улетает навстречу
Солнцу на ранней заре…
Жаль, что я больше
не встречу
Тех, с кем была в феврале.

 

Александр Сугоров, издатель: «За хорошего сына выделили телёнка»

Это было в 1969 году. В мае, окончив школу младших авиационных специалистов в воинской части под Великим Новгородом, я был направлен для дальнейшего прохождения воинской службы в город Кировобад в Азербайджане (сейчас – Гянджа). Месяц я просидел за ключом аппарата азбуки Морзе, выстукивая бесконечные точки и тире в штаб округа. Потом меня назначили начальником радиостанции Р-180, а ещё через месяц избрали секретарём комитета комсомола отдельного дивизиона связи. Должность эта была освобождённой, а жалование – офицерским. И койка в казарме у меня была в углу, без второго яруса.

Соседствовал недалеко от меня Володя Масляев. Родом из белорусской деревни, до армии он работал на ферме скотником. И была у него подруга Тоня – доярка. Однажды Володя мне говорит: «Саша, Тоня прислала уже три письма, а я ответить на них не могу, не знаю, что и писать. Помоги!»

Вскоре писать Тоне письма стало моей обязанностью. А чтобы письма были интересными, а слова получались нежнее и проницательнее, я отправлялся в библиотеку и штудировал письма классиков литературы своим любимым.

Перед отбоем и вечерней поверкой Володя нам читал вслух письма Тони, и наша рота хорошо знала о делах в колхозе «Заветы Ильича». Однажды Володя получил письмо от секретаря парткома колхоза. Он сообщал, что рады за Володю, которого армия сделала настоящим человеком. С некоторых пор письма Володи, с разрешения Тони, он даже зачитывает на собраниях. В следующем письме парторг колхоза сообщил Володе Масляеву: «За воспитание хорошего сына твоей матери выделили двухмесячного телёнка».

 

Владимир Юрковский, продюсер: «Солдат спит, а служба идёт»

Я служил в 1985-87 годах в Свердловске, в батальоне охраны штаба военного округа. Был водителем. Но не на автомобилях, которые возят генералов и полковников, а на машинах, которые задействовались на воинских учениях, – ГАЗ-66, «ЗИЛ», «Урал».

В самом начале службы, где-то примерно через два или три месяца после призыва, произошёл такой курьёз. На машинах, которые мы обслуживали, были кунги – это своеобразные будки-квартиры на колёсах, в которых жили высшие чины – генералы, полковники…

Наша рота находилась на учениях в нескольких километрах от Свердловска. На полигоне было несколько авто с кунгами. Мы, солдаты, заходили иногда в них – сделать уборку. И вот, зашёл я в одну из них, там тепло, уютно, тихо. А надо сказать, что в первое время после призыва самое желанное для солдат было – наесться и выспаться. Увидел я кровать, только прилёг, думал, полежу чуток, как сразу же начал проваливаться в сон. Сквозь дрёму слышу, как вошедший генерал говорит комуто: «Молодец, солдат, заснул. Не будите, пусть поспит». Я притворился спящим, потому что стыдно было. Генерал ушёл, а я не смог бороться со сном, проспал больше двух часов, за что позднее получил три наряда вне очереди, мыл полы в казарме и в туалете. Зато впервые за три месяца, спасибо старому доброму генералу, выспался от души.

 

Вячеслав Целинский, музыкант: «Всё это – рок-н-ролл»

Осень 1983 года. Военкомат дал мне отсрочку, и я преспокойно продолжал играть на танцах в Максаковке…

Осень 1983 года. Военкомат дал мне отсрочку, и я преспокойно продолжал играть на танцах в Максаковке

Однако призвали меня в армию, можно сказать, со сцены. Однажды спускаюсь с гитарой по лестнице своего подъезда. И тут какие-то люди преградили дорогу: «Вы Целинский? Мы из военкомата. Поехали!»

Видимо, образовалась брешь – кто-то из призывников выпал из команды, и решили мною эту брешь заткнуть, как мне потом объяснили.

Сказали, что буду служить в спецвойсках, и я подумал, что, может быть, поеду в ГДР. Однако направили меня в секретный город Курчатов, его не было на карте, это в Семипалатинской области Казахстана. Станция назначения называлась «Конечная», а «спецвойска» оказались… стройбатом.

Сразу по приезду (был поздний вечер), увидев вывеску «Клуб», я зашёл туда, познакомился с одним «дедом», и уже на следующее утро за мной зашли, не дав даже пришить пуговицы к шинели.

Всего в гарнизоне было 13 оркестров. Я попал в оркестр подполковника Фридмана, и мне сказали: «Ты попал в рай».
Этот Фридман сам играл на барабанах – на настоящей ударной установке. Кроме того, был кандидатом в мастера спорта по борьбе.

Никогда не забуду 9 Мая 1984 года. Мы отбомбили программу у себя в клубе – сидим, отдыхаем. Тут прибегает посыльный: «Срочно – на городскую площадь! Там толпа, штатный оркестр не справляется». Максимум, что играл тот оркестр –  фокстроты… В общем, мы въезжаем на площадь на машине, в кузове уже стоят ударная установка и готовые к подключению колонки. Скидываем борта, запитываемся и начинаем бомбить прямо с грузовика. У нас программа была бодрая, народ «разошёлся», и вот мы дошли до рок-н-ролла. Как дали!..

Я сделал фирменный хардроковый «выезд» на коленях во время своего соло – как и положено. А народ уже начал машину раскачивать, все танцуют. Я даже перекличку с публикой устроил. Вдруг замечаю среди сотен счастливых лиц одно напряжённое – лицо дежурного начальника по управлению. Он чуть ли не за кобуру хватается: видимо, решил, что я сошёл с ума. Слышу, он мне в ухо кричит: «Прекрати! Прекрати!» А я-то пою… В общем, музыканты ему объяснили, что не надо волноваться, и что всё это – рок-н-ролл.

Много было историй. Например, такая. Командование затеяло конкурс ансамблей всех частей гарнизона – но только строевых. Конечно, нас – ансамбль стройбата – не пригласили. Но мы по собственному почину подготовили программу – целый месяц репетировали. Сами явились на конкурс, и нас поставили участвовать в качестве гостей фестиваля…

В общем, мы там так поиграли, что нам вручили грамоты от начальника гарнизона, генерал-лейтенанта Илиенко. Мне – как лучшему гитаристу, и нашему вокалисту – как лучшему в своей номинации. Вернулись в часть окрылённые, не чуя под собой ног. Тут же пришпилили грамоты на стену. Заходит Фридман. Посмотрел и говорит: «Ну вы меня убили». В его устах это было выражением наивысшей похвалы.

Когда демобилизовался руководитель оркестра, мне предложили занять его место. Я к тому времени уже и трубу освоил. Фридман над нами тучи разгонял, мы никакими хозработами не занимались, только репетировали и играли…

Приближалось 8 Марта. Нам захотелось как-то отблагодарить подполковника Фридмана. В части была чайная – все торжественные мероприятия там устраивались. Мы решили совместить вокально-инструментальный ансамбль с духовым оркестром. Отрепетировали пару вещей в соответствующем настроении… Наступило 8 Марта. И вот, командование входит в эту чайную, все – с жёнами, и тут мы их встречаем – фирменным музоном. Почти джаз-рок а ля «Чикаго». Фридман уже после первой песни подозвал меня и – вполголоса: «Ты меня убил». Потом говорит: «После праздника поедешь в отпуск».

Среди 13 оркестров гарнизона наш оркестр постоянно занимал первые места на каких-то конкурсах. «Оркестр Фридмана» стал для остальных недосягаемой высотой.

У меня об армии сохранились самые тёплые воспоминания, и особенно – о подполковнике Михаиле Фридмане.
Однажды мне рассказали о саксофонисте, служившем в оркестре 44051 до меня. Саксофонисте от бога – как в фильме Лунгина «Такси-блюз»: он пил и играл, ничего, кроме саксофона, для него не существовало. Он «косячил», а Фридман, как мог, над ним тучи разгонял. Несмотря на все «залёты», подполковник даже отпуск ему объявил…

Возвращаясь из дома, тот прихватил свой собственный саксофон. И, видимо, выпил в поезде до станции «Конечная»: устроил прямо в общем вагоне концерт – стал играть. Народ расчувствовался («Давай, солдатик!»), а что ещё нужно музыканту! И тут нагрянул патруль. Всё бы хорошо, но они же видят, что любимец публики – подшофе. Его по приезду сразу на гауптвахту. Вызывают Фридмана, он приезжает, а тот сидит в камере и на саксофоне играет! Видит Фридмана и сквозь пьяные слёзы говорит: «Товарищ подполковник, можете меня расстрелять, но саксофон я им не отдал!»

Поделиться в соцсетях

guest
3 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Епр
Епр
23.02.2013 18:30

Не играл, не денщиковал и т.д. Служил- и орден получил. Вот это память о Советской Армии.

Ну и ряху
Ну и ряху
23.02.2013 19:26

откормил, на каких харчах? Понимаю, что первая фотография ради хохмы,офигеть ,ну и юмористы!

пипец
пипец
23.02.2013 22:54

И это – известные люди в Коми?! Пацтулам…:(