Смутный объект желания (ФОТО)

Корреспондент "Красного знамени" побывал во Франции

17:12. 16 июля, 2011  
  
3

«Поехали летом во Францию!» – сказал я любимой женщине весной…

Было сразу решено: никаких музеев! Удостовериться, что «Джоконда» действительно выставлена в Лувре за пуленепробиваемым стеклом или побродить по необитаемым замкам на Луаре? Увольте! Драгоценные семь дней должны быть потрачены на знакомство с современной реальностью, самостоятельные поездки по стране и исполнение некоторых давних (и не очень) желаний.  

Неторопливый «Эр Франс»

«Милая, у меня чудесная новость: наш рейс отменён!» – такими словами был вынужден я «обрадовать» мою спутницу вскоре по прилёту из Сыктывкара в Москву.

Во время подготовки турне я мечтал, что впервые полечу на белоснежном лайнере компании Air France. Но кто мог подумать, что именно в день нашего вылета в Париж французам вздумается забастовать! Кому именно – лётному составу или наземным службам, осталось неясным. И всё же я упрекал себя: кто в Европе бастует чаще других? Конечно, французы! Кляня их, я поклялся быть самым скупым туристом. Впрочем, признаюсь, мне это не удалось.

Несколькими часами позже пассажиров нашего рейса подобрал другой самолёт Air France. Забегая вперёд, сообщу, что и обратный рейс Париж – Москва задержался на полчаса. Потому осмелюсь дать старый, как гражданская авиация в России, совет: летайте самолётами «Аэрофлота»!

 

Проторёнными тропами

Трёхчасовая задержка не смогла испортить настроение, хотя и привела к тому, что мы прибыли в отель лишь в девятом часу вечера. Быстренько осмотревшись в более чем скромных апартаментах (комната 3 х 4 + санузел, окно во двор-колодец) на чердаке двухзвёздной «Каравеллы», отправились на ночную прогулку. До ближайшей набережной Сены, а там – видно будет.

Несмотря на нежелание ходить туристскими тропами, обойти их в Париже (тем более попав сюда впервые) невозможно. Практически все достопримечательности сосредоточены либо на набережных Сены, либо в незначительном отдалении от реки. Сам Париж оказался довольно компактным, если не сказать – небольшим. Сейчас население города – 2 млн. 200 тыс. человек, то есть в полтора раза меньше, чем в Питере!

Что касается проблемы ориентирования, то лучше не расставаться с картой: парижские улицы пересекаются под самыми немыслимыми углами, как будто в желании запутать и задержать и без того очарованного странника. 

Гуляя в первый вечер в южном направлении, мы вышли аккурат к Лувру. В это время полил довольно сильный дождь, и мы укрылись в пролёте триумфальной арки Carrousel. Уже стемнело, но было тепло, а равномерное ударение струй воды о каменные скамьи и гравий во дворе бывшего королевского дворца только добавляло романтики.

 

Вокзальный «переплёт»

Утром 1 июля мы прибыли на вокзал Сен-Лазар, чтобы сесть в поезд до города Ренн (центр исторической области Бретань), а оттуда доехать автобусом до монастыря Св. Михаила, более известного как Мон-Сен-Мишель.

Билеты на скоростной поезд TGV купили двумя днями ранее. Очень молодой кассир Антуан – этакий робкий и чрезвычайно обходительный Гарри Поттер – подробно объяснил логистику нашего путешествия, забыв про одну маленькую деталь. Надо сказать, что первоначально мы рассчитывали добраться до Мон-Сен-Мишель через Руан и Нормандию, поэтому билеты покупались на вокзале Сен-Лазар.

И вот за десять минут до отправления нашего поезда мы узнаём, что вообще-то отправляется он от места, расположенного примерно в двадцати кварталах южнее – с вокзала Монпарнас.

Не буду рассказывать, как в следующие сорок секунд нам удалось поймать такси. Гораздо интереснее то, что происходило сразу после.

Таксист (белый француз, далеко за пятьдесят, худощавый) мчал машину, насколько можно мчаться около десяти часов дня по узким парижским улицам. Для этого он использовал не только интеллект и мышечную силу рук и ног. Поинтересовавшись, куда именно мы отправляемся из Парижа, он полностью переключился на несчастных коллег, которых ему пришлось торопить, обгонять и ругать. Не услышав ни разу пресловутого «merd», я, однако, не сомневался, что почти не смолкавшие пассажи были именно руганью. Лишь позже, успокоившись, я осознал собственное упущение: в волнении забыл о срабатывающей в таких ситуациях профпривычке включить диктофон. Поверьте, это была самая музыкальная брань, которую я когда-либо слышал.

Поезд, конечно же, ушёл без нас. Вот сюда бы неторопливость «Эр Франс»! Но французские поезда гораздо пунктуальнее французских самолётов.

Переоформив билеты, мы отправились в Ренн часом позже. То, что мы увидели в тот день и тем вечером, заставило отнестись к досадному утреннему недоразумению, как к божьему промыслу.   

 

За морковкой

Мон-Сен-Мишель – одна из старейших обителей бенедиктинцев. Монахи основали её в неспокойную эпоху викингов, потому и выглядит монастырь как неприступный замок – на огромной одинокой скале в заливе на стыке Бретани и Нормандии. На север и запад – Ла-Манш, преобладающая территория вокруг – пологий, хорошо просматриваемый берег. От берега к скале ведёт асфальтированная дамба.

В монастыре и сейчас живут семь монахов, но в наше время такое место просто не могло не превратиться в отлаженное туристическое предприятие. Остановиться можно в небольших отелях, расположенных в средневековых постройках на территории монастыря. Виды со скалы открываются сказочные, и цены на комнаты – несредние. Мы сняли на ночь комнату в мотеле примерно в полутора километрах от монастыря.

Количество ресторанчиков на скале не поддаётся счёту. На мой взгляд, французы несколько просчитались, открыв кучу ресторанов на скале и не догадавшись открыть ни одного – в виду самого монастыря.

Ещё в Ренне мы купили бутылку «Люссак Сент-Эмильон» (2008) за 11 евро, четыре сорта сыра, «жабон» (ветчину), клубнику и два горячих, обжигавших руки багета. Закуски обошлись в 17 евро.   

Ближе к закату расположились на плоских камнях у берега. По стоявшему рядом столбику можно было наблюдать стремительность отлива. Большие и очень забавные желтоклювые чайки смешно скакали туда-сюда по песку, ожидая конца нашего застолья. Солнце закатывалось за горизонт почти у самой кромки скалы. Если бы не утренняя путаница с вокзалами и задержка, не видать бы нам этой красоты, ибо отбыть в обратном направлении первоначально планировалось задолго до заката.

Уже сквозь кумар из смеси винных паров и запаха моря, глядя то на бордовый кружок на дне пластикового стакана, то на неописуемого цвета закатное солнце, я услышал, как обзывают местные величественный силуэт, рядом с которым родились. Мимо на велосипедах проехали двое мальчишек. Шпиль замка был у них «каррот» – морковка.

Обед на берегу Ла-Манша

Причащение к «Олимпии»

Заглянув в оддин из майских дней на официальный сайт одного из моих любимых джазменов, я узнал: пианист Ахмад Джамаль играет 2 июля (в свой день рождения) в Париже в знаменитом концертном зале «Олимпия».

Вопрос, идти или нет, не стоял. Оплаченные по банковской карте билеты (85 евро каждый) нам выслали заказным письмом, и до середины июня они были уже в Сыктывкаре.

Не буду останавливаться на концерте, это отдельная тема. Сообщу лишь: восьмидесятилетний Ахмад Джамаль отыграл в составе квартета два отделения по часу, а потом трижды выходил на бис. В зале был аншлаг. Почти вся публика состояла из представителей среднего возраста и, по всей видимости, среднего класса.

Интерьер легендарной «Олимпии» намеренно сохраняется с 1960-х годов. Преобладающий цвет – чёрный. В зале пронумерованы лишь ряды, а места – нет. Когда вы походите к своему ряду, вас «берёт в оборот» девушка в чёрном костюме. Команда таких девушек безошибочно усаживает зрителей на указанные в билетах места. Обитые красным кресла довольно потёрты. А вот техническое оснащение – на высоте. Сидя близко к одному из порталов, я не ощущал ни малейшего звукового дисбаланса. При этом все инструменты были подзвучены, а рояль – двумя микрофонами. 

Формально фотосъёмка была запрещена, но, отключив вспышку, я пользовался «мыльницей». На концерте также работали аккредитованные фотографы.

Произошла и одна любопытная встреча. Перед концертом у входа в «Олимпию» я заметил человека с аккредитационным удостоверением на груди. Импозантный мулат непринуждённо общался с самыми разными людьми, поэтому я подошёл к нему и, сказав, что специально приехал на концерт из России, попросил разрешения сфотографироваться. Мой собеседник очень удивился, переспросил, правда ли, что я русский, и заявил: «Я продюсер Ахмада».

Мулата звали Сейду Барри (Seydou Barry). Он «event producer», по нашей терминологии, антрепренёр, организующий концерты, фестивали и т. д.

Я сказал Барри, что у Ахмада Джамаля много поклонников в России, которые с радостью пришли бы на его концерт в Москве, Петербурге или Сыктывкаре.  

 

Рок-сороковины

Утром 3 июля мы сели в поезд на Северном вокзале и отправились в городок Аррас (50 минут на TGV), где с 2004 года проводится трёхдневный рок-фестиваль. Сет-лист этого года среди прочих составили Limp Bizkit, Queens Of The Stone Age, Linkin Park, The Chemical Brothers, Moby, PJ Harvey, Portishead, Coldplay.

Но перед отъездом в Аррас мы посетили кладбище Пер-Лашез. Наверно, каждый гражданин СССР знал, что на Пер-Лашез были расстреляны и нашли последний приют парижские коммунары. Нас же интересовала могила на сто лет младше «Стены коммунаров». 3 июля 1971 года в Париже умер и упокоился на Пер-Лашез американский поэт и певец Джим Моррисон – основатель культовой рок-группы 1960-х The Doors.

Пер-Лашез по воскресеньям открывается в 9.00. На часах было 8.30, но ждать мы не могли.

Что касается фестиваля в Аррасе, то на его примере можно утверждать, что рок-фестивали в Европе теперь превратились главным образом в коммерческие предприятия. Очевидно, что продажа пива, еды, маек и т.д. приносит гораздо больший доход, чем реализация билетов на концерты. Когда я захотел выпить пива, оказалось, что наличные у меня не примут. Чтобы выпить или перекусить, я должен сначала обменять в специальном пункте деньги на маленькие бумажные билетики с надписями «drink» или «food» (притом числом не менее 10, по 1 евро за штуку), а уж потом отдать за стакан пива три билетика. Лишние билетики обратно на деньги, конечно, не обмениваются. Не знаю, приходит ли это в голову иностранцам, но я свои лишние пять билетиков сумел продать одному итальянцу.

Из выступивших в тот (третий) день фестиваля более других тронули англичане Elbow.  Выступление PJ Harvey досмотреть до конца не удалось – нужно было успеть на поезд. А Portishead вышли на сцену, когда мы были уже в Париже.

Путь до вокзала пришлось проделать рысью. Надежда поймать машину почти умерла, когда до нас донёсся голос Боба Марли. Моя спутница первой – без всяких предисловий – юркнула в притормозивший белый «Пежо». Мне не оставалось ничего другого. Улыбавшийся француз – молодой, но со свекавшей во всю яйцеобразную голову плешью – не понимал ни слова по-английски, а моего французского в данных обстоятельствах хватило лишь на «Сэнк минут о трэн! Алле а ля гар!»* Наш спаситель расплылся в ещё большей улыбке, вдавил педаль газа и добавил громкость. В салоне звучала всегда прекрасная, но абсолютно несравненная в тот момент No Woman No Cry.

Выскакивая на вокзале из машины, я пропел какой-то дифирамб Бобу Марли и сунул французу пятёрку, полученную за бесполезные пивные билетики.   

Взмыленные и счастливые, под любопытные взгляды рассевшихся по своим местам пассажиров, мы вскочили в поезд.

Рок-н-ролльные получились сороковины Моррисона. 

Ахмад Джамаль (первый справа) трижды выходил на бис

За устрицами

Может быть, где-то на лионских бульварах или в неизвестных туристам сельских ресторанах под Бордо ещё готовят пулярку «Вожделение» и тому подобное – не знаю. Но в ходе этой поездки я был близок к выводу, что Франции как оплота «от кюзин» (высокой кухни) больше не существует. Во всех парижских кафе и даже ресторанах французы едят сэндвичи и картошку фри. Запивают реже вином, но чаще пивом и даже – невероятно, но факт – колой!

Вечером накануне отъезда мы решили окончательно на собственных желудках либо констатировать смерть французской кухни, либо опровергнуть напрашивавшийся горький вывод.

С этой целью мы отправились на «рив гош» (левый берег Сены), гулять по бульварам Сен-Мишель, Монпарнас и Распай.

На углу двух последних я и нашёл, что искал. Упоминаниям ресторана «Ротонда» (La Rotonde) несть числа в мемуарах русских эмигрантов разных волн. Недалеко от «Ротонды» находится другое известное место – кафе «Ростан», где среди прочих любил заседать Владимир Ильич Ульянов (Ленин).

Мы сразу попросили официанта о ликбезе по устрицам. Нам предложили нормандские и бретонские. Устрицы недёшевы, и мы взяли по шесть штук – это минимальные порции. Бутылка «Шабли» стоила 60 евро, и мы выпили по два бокала другого белого вина.

Устрицы сытны, но для русского желудка непривычны, и после них нам всё-таки захотелось «человеческой еды». И даже здесь, в «Ротонде», нам пытались предложить какие-то сэндвичи и тосты. Мы заказали салаты.

Итоговый счёт составил 88 евро. Тем не менее абсолютно довольные, мы добавили к этой сумме десятку чаевых.

Наверно, помня о моём замечании, что «Ротонда» – знаковое для русских место, официант на прощание протянул руку для пожатия и сказал: «Мерси, мсье!», а метрдотель добавил: «Спасибо!»

 

* “Пять минут до поезда! Едем на вокзал!” (плохой франц.) 

Улица-лестница на Монмартре

Поделиться в соцсетях

guest
3 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
111
111
16.07.2011 16:24

Миха – романтик. Хороший материл, интересный и полезный в смысле цен.

АиВ
АиВ
18.07.2011 05:21

Занятно. Я тоже там был, правда, оч.давно…
Но это – совсем другая история. Потому что я туда добирался автостопом из…
В общем, другая история.

Стилист
Стилист
20.07.2011 00:38

Сырой и “старый, как гражданская авиация”… Дурацкие записки графомана