Разноэтажная Америка

В какую компанию попал Сыктывкар, побратавшись с Лос-Алтосом

15:26. 18 июня, 2011  
  
0

(Продолжение. Начало тут)

Над и под

Наша делегация удостоилась быть принятой в городском совете Лос-Алтоса. Это был, конечно, не торжественный приём с тостами и закусками; просто перед началом заседания совета мэр Лос-Алтоса Рон Паккард поприветствовал нас перед всем честным собранием, а Сергей Морохин, соответственно, сказал ответное слово и вручил подарок. Затем мы вообще удалились — совету нужно было решать свои вопросы, но даже недолгое пребывание в стенах муниципалитета позволило кое-что увидеть.
 

Делегация Сыктывкара удостоилась чести быть принятой мэром Лос-Алтоса Роном Паккардом (крайний слева)

Во-первых, наличие побратимских связей Лос-Алтоса с разными городами ощущается прямо при входе в горсовет. Прямо под портретами депутатов (коих пять) — стеллаж, в витрине которого выставлены различные памятные вещицы, в том числе, например, утица из Сыктывкара. На одной из стен зала заседаний — изображения флагов стран, в которых располагаются побратимы Лос-Алтоса, в том числе российский.

Во-вторых, перед заседанием и нашим чествованием мы увидели церемонию произнесения клятвы перед тремя флагами — Соединённых Штатов, Калифорнии и самого города. Флаги торжественно выносили очень волновавшиеся и ответственно перед этим репетировавшие гёрлскауты, по-нашему — пионерки. А потом весь зал (включая постороннюю публику) встал и, положив правую руку на сердце, произнёс клятву.
 

Гёрлскауты Лос-Алтоса готовятся к выносу флагов перед заседанием горсовета

Я написал «постороннюю» – и только потому, что никак не мог подобрать подходящего слова. А публика здесь совсем не посторонняя: на заседания городского совета может прийти любой человек. Потому что заседание проходит… вечером. Поскольку депутаты — это тоже где-то работающие люди (сам Паккард, например, практикующий адвокат). Они собираются на свои заседания в свободное от работы время. Но это совершенно не значит, что роль совета — примерно такая же, как у Совета Сыктывкара: собраться, получить от администрации заранее написанные проекты решений, проголосовать за них и разойтись. В рабочее, кстати, время.

Член совета Лос-Алтоса — это чрезвычайно влиятельный, уважаемый в городе и графстве Санта-Клара (куда входит Лос-Алтос) человек. Интересно, что система местного управления в Лос-Алтосе предполагает как раз тот самый сити-менеджмент, вокруг которого сейчас в республике и России ведутся споры. Мэр Лос-Алтоса выбирается из числа членов совета и меняется каждый год. Но и он, и сам совет — это отнюдь не декорация при исполнительной власти. Распределение ролей и разница с Сыктывкаром видны уже по самому залу: совет сидит на небольшом возвышении — как бы над залом, администрация во главе с сити-менеджером — под и перед советом. За столиком администрации — пять кресел.
 

Администрация Лос-Алтоса знает своё место в системе разделения властей

То есть администрация смотрит на совет снизу вверх. Это естественно: она же — всего лишь исполнительная власть.

Американская Одесса

Посещение Сан-Франциско стояло одним из пунктов нашей обязательной программы, последним её пунктом. Им теоретически можно было бы и ограничиться, тем более что принимающая сторона посвятила экскурсии по городу целый день. Но для меня это было решительно невозможно. Я не мог ограничиться простым и быстрым проездом по такому удивительному городу, въехав в который, я сразу почувствовал другую Америку. Как ни странно – более близкую и понятную мне.
 

Сан-Франциско – «американская Одесса»

Объяснюсь. Я уже примерно описал тип такого города, как Лос-Алтос. Маленький, тихий, аккуратный, очень красивый, уютный, населённый богатыми и приветливыми людьми. Жизнь в нём течёт плавно, размеренно, люди передвигаются в основном на автомобилях, вечером город умеренно отдыхает и к ночи плавно погружается в дрёму и сон.

Всего в каких-нибудь 60 километрах начинается совершенно иная жизнь. Я снова вернусь к сравнениям, но на сей раз сугубо умозрительным, без цифири. Даже, строго говоря, чересчур грубым и механическим сравнениям. Так вот, мне кажется, что Калифорния – это нечто вроде Украины в масштабах настоящей, исторической России (тем более что калифорнийцы склонны вести себя по отношению к остальным американцам точно так же на особицу, отлично сознавая значение своего штата для всех США). А Сан-Франциско в этой «Украине» чрезвычайно похож на Одессу. Это тоже порт, играющий такую же огромную роль (у этой «Одессы» даже есть свой Ильичевск – Окленд). Это город примерно таких же размеров: сам Сан-Франциско насчитывает около 800 тысяч жителей, но вся сан-францисская агломерация тянет на 3 миллиона, а население всего региона Сан-Францисского залива – на 7 миллионов человек.

Но самое главное, конечно, – это дух города. Здесь он так же, как в Одессе, чрезвычайно свободен. Тот, кто бывал в «жемчужине у моря», отлично знает, что это категорическая не-Украина. Но и не-Россия. Не-Молдавия. И много ещё чего не-. Это особое формирование, сплавляющее в себе массу национальностей и культур.

Ровно то же самое в Сан-Франциско.

Расползшийся Чайнатаун

То же – но с изюминкой.

…Я въезжаю в Сан-Франциско на поезде с замиранием сердца – мне предстоит провести здесь одному, в совершенно иноязычном окружении, несколько дней. Это немножко пугает, но не сильно.

«Совершенно иноязычное» окружение становится совершенно не тем понятием, которое я вкладываю в него, уже с первых же минут моего похода от вокзала до гостиницы. Во-первых, ещё топая по 4-й стрит, я отчётливо слышу испанскую речь. Дохожу до перекрёстка с главной улицей города – кишащей народом Маркет-стрит. В моё ухо, среди какофонии прочих, немедленно влетают русские слова. Вот тебе и «иной язык».

Во-вторых… а далее это будет и в-третьих, и в-четвёртых, и во многих, во многих… уже в гостинице мне становится понятно, с кем на бытовом уровне я буду сталкиваться в Сан-Франциско чаще всего.
 

Молодое будущее Сан-Франциско

Вообще-то здесь есть район с историческим названием Чайнатаун, и аналогов ему не счесть не только в Калифорнии, но и в США, и вообще во всём мире. Но как район Рашен Хиллс, куда действительно в своё время селились русские эмигранты, давно превратился в анахронизм и, между прочим, в довольно престижный район, так и Чайнатаун – это не более чем обозначение на карте. «Чайна» так же давно разросся на весь «таун», и из 800 тысяч населения Сан-Франциско китайцы составляют четверть. Есть районы – подлинные чайнатауны, например, Ричмонд и Сансет, лежащие к западу после знаменитого моста Золотые Ворота. На карте эти улочки носят гордое звание «авеню», но на деле это – именно улочки с многочисленными однотипными белыми и серыми двухэтажными домиками.

Меня как-то туда занесло на автобусе. Я начинал поездку из самого центра – фактически от Юнион Сквэа (Union Square), центральной площади Сан-Франциско. Через некоторое время я с изумлением обнаружил, что в салоне, кроме меня, едет только один человек с европейской внешностью. Все остальные – в автобусе и, главным образом, вне автобуса – китайцы. Куда на улицу ни попадал глаз – везде были они. И так вплоть до тихоокеанской набережной…

Не настолько уж это, конечно, удивительно, тем более для такого города, как Сан-Франциско. Но символично, что в январе нынешнего года его мэром – впервые в истории – стал китаец Эдвин Ли.

Цвет попрошайничества

О тихом китайском нашествии ты подумаешь всякий раз, когда будешь селиться, например, в недорогих (а равно и в дорогих) гостиницах, обедать в кафе, ехать в автобусах и в такси. А ещё мысль о китайцах и латиноамериканцах непременно придёт тебе в голову, когда ты будешь просто прогуливаться по улицам Сан-Франциско…
 

Встретить попрошайку в центре Сан-Франциско так же легко, как прокатиться на кэйбл-каре (старинном трамвайчике)

…и чуть ли не через каждый шаг тебя будет встречать протянутая рука со стаканчиком, в котором призывно звенит мелочь. Их традиционно принято называть нищими – но при внимательном взгляде на одежду и вообще на их внешность далеко не всегда видишь лохмотья и совсем уже измождённую от голода физиономию. Чаще всего как раз этого не видишь.

Чаще всего, да простят меня строгие ревнители политкорректности, видишь чернокожую физиономию и протянутую руку. Иногда это вполне себе улыбающаяся физиономия. Иногда даже что-то припевающая или читающая нечто рэпообразное.

Нередко встречаются и вполне белые лица и руки с аналогичными устремлениями…

Но ни разу – китайские и латиноамериканские! Ибо китайцы и латиноамериканцы работают. На любых работах, какие только могут быть в таком городе. А в таком городе, как вы понимаете, их может быть до бесконечности.

Смотрел ли Джобс Аркадия Райкина?

Во всём мире сейчас царит ажиотаж вокруг 2-й версии айпада, и, улетая из Сыктывкара, я получил кое от кого из родственников неумолимый наказ и соответствующее денежное обеспечение. Расчёт, в числе прочего, делался на то, что: а) я ехал, можно сказать, в самое логово Apple; б) сеть фирменных магазинов компании Стива Джобса AppleStore как раз в эти дни отмечала своё 10-летие; в) (это я уже пытался сориентироваться на месте сам) в нынешнем году День поминовения приходился на 30 мая, а я приехал в Калифорнию аккурат за неделю до этого памятного дня и, глядишь, мог рассчитывать на скидки.

Сразу скажу, что на скидки от Apple рассчитывать глупо: компания слишком хорошо чувствует рынок и бум на этом рынке. Но если бы дело ограничивалось только отсутствием скидок…

Устроившись в Сан-Франциско в гостиницу, я пошёл в ближайший AppleStore. На часах было где-то около 17-ти. Магазин поражает своей необычностью. Это стеклянный куб, в котором нет никаких традиционных витрин, полок, ценников и прочих неизменных атрибутов магазина. Стоят деревянные столы, в них вмонтированы демо-гаджеты, а среди столов — менеджеры в фирменных синих футболках и покупатели. Подхожу к одному из менеджеров:

Вторым айпадом интересуюсь…

Он смотрит на меня с доброжелательным удивлением:

– А почему же так поздно?

Я его не очень понимаю:

– Их что, нет?

– Они заканчиваются уже к десяти утра.

Признаться, я не был морально готов к такому советскому повороту событий, тем более что ещё несколько дней назад наблюдал точно такой айпад свободно лежащим в супермаркете электроники Fry`s Store в Лос-Алтосе.

– А когда вы открываетесь?

– В девять. Но для гарантии покупки я советую вам прийти в шесть.

– Во сколько?!

Я после Лос-Алтоса только-только получил возможность вставать, во сколько мне вздумается; да и вообще — что же это за возвращение моего детства и ранней юности-то такое?

Но что же делать? Я встал в половине шестого и побрёл по пустым ещё улицам Сан-Франциско к заветному AppleStore. В 6:10 меня действительно встретила очередь, не Бог весть какая большая (жившего в СССР удивишь ли очередями?), но всё-таки очередь. Я настроился морально на трёхчасовое стояние (и больше в своё время стаивали), но вдруг выяснилось, что это совершенно необязательно. Уже в 6:30 вдоль очереди пошёл улыбчивый молодой бородач с пачкой талончиков в руке. Подходя к единице очереди, он спрашивал, айпад какого объёма памяти, цвета и провайдера единица желала бы приобрести. В одни руки отпускается не более двух штук. Увы, финансы позволяли мне рассчитывать только на один планшет.
 

Регулировщик от AppleStore выстраивает очередь за айпадами

Получив талончик, я отправился обратно приводить себя в порядок и завтракать. В девять вернулся обратно, получив позицию несколько дальше шестичасовой, но зато с гарантией. Примерно в 9:15 начался запуск. Где-то в 9:30 я уже входил в «яблочный» куб. А около десяти получил заветную коробку. Айпад обошёлся в 804 доллара 26 центов.

И уже выходя из AppleStore, я понял, что сыграл свою роль в грандиозной маркетинговой игре, которую ведёт Apple. Инструментом этой игры служит дефицит. Вряд ли Стив Джобс смотрел когда-либо незабвенную миниатюру Аркадия Райкина — но рыночное чутьё подсказало ему, что желание стать хоть на несколько месяцев «увжяемым чилавэком» способно охватывать не только советских людей.

«Асъядор» для Хэйт-Эшбери

«If you`re going to San Francisco, be sure to wear flowers in your hair” (Если ты собираешься в Сан-Франциско, убедись, что в твоих волосах цветы) — ровно 44 года назад эти строчки в исполнении Скотта Маккензи прозвучали на знаменитом рок-фестивале в Монтерее (два часа езды от Сан-Франциско) и сразу стали гимном хиппи. «Лето любви» в знаменитом сан-францисском районе Хэйт-Эшбери к тому времени было в самом разгаре…

– А кто в то время не был хиппи? – риторически вопросила в первый же день нашего пребывания в Калифорнии Барбара Лобнер и сама же ответила. – Все были…

Я твёрдо положил себе побывать в Хэйт-Эшбери. Отдавая себе отчёт, что, несмотря на сохранившееся историческое название, никакой столицы хиппи на этом месте нет подавно.

Меня постигло, однако, даже большее разочарование, чем я ожидал. Свой поход по Хэйту я начал с запада, предварительно быстрым марш-броском пронзив Голден Гейт Парк прямо с океанского побережья. И вышел аккурат… к раздаче бесплатной похлёбки. За ней прямо при восточном входе в парк тянулась длинная очередь разнокалиберно, но, в общем, однообразно бедно одетых людей. На часах было около 19-ти. Очередь уже на расстоянии производила впечатление крайне склочной, да иной она, вероятно, в силу качества её образования, и быть не могла. Вот визгливо заругалась с кем-то малоопрятная неопределённого возраста негритянка. Вот началась перебранка между какими-то старичками, причём у одного из старичков на голове выбрит панковский гребень (?!)…
 

Нынешние обитатели Хейт-Эшберн не прочь перекусить бесплатной похлебкой

Естественно, никаких классических, «олдовых», хиппи на Хэйте практически нет. Хотя длинноволосые старики и старушки иногда всё-таки встречаются. В глаза бросаются в первую очередь всё те же бомжи-попрошайки.

Но в Хэйт-Эшбери мне предстояло исполнить довольно необычную миссию. Дело в том, что я оказался в довольно глупом положении. Перед выездом я запасся некоторым количеством сувениров, причём сувениров чрезвычайно функциональных: бутылками Сыктывкарского ликёро-водочного завода. Один из них — водка «Финно-Угрия» — оказался очень кстати на день рождения Гари Лобнера. Второй — набор стограммовых бутылочек — ушёл мэру Лос-Алтоса Рону Паккарду. Третий — бальзам «Сила жизни» — был подарен чете моих радушных хозяев Блауфарбов.

В Сан-Франциско вместе со мной приехала настойка «Асъядор», и теперь я пребывал в мучительных раздумьях: как с нею поступить? Тащить её обратно было немыслимо. Пить — мягко говоря, не по-людски.

Поэтому — решил я — преподнесу-ка я подарок как бы самому городу. А какое место в Сан-Франциско наиболее для этого подходящее? Выбор пал на Хэйт-Эшбери, хотя, понимаю, это было совершенно притянуто за уши — хотя бы по той простой причине, что алкоголь в столице хиппи занимал по вкусовым предпочтениям далеко не первое место…

Но теперь, глядя на совершенно иной Хэйт-Эшбери, чем он рисовался (рисовался-таки) в предварительном воображении, я мучился и иным сомнением: а какой, допустим, бар достоин моего «царского» подарка? Какой из них хоть в отдалённой степени отражает дух того Хэйта?
 

Былая столица хиппи давно уже просто один из городских районов

Я заходил то в один, то в другой, в третий… Стандартные американские заведения: полно народу, шумно, пьют, как правило, пиво… Кое-где, конечно, играют музыку… мексиканцы.

Я уже совсем пал было духом — как вдруг уже почти в самом конце Хэйта в мой объектив попал бар с потрясающей вывеской: Trax-bar. Слова trax в английском языке нет. Но нужен ли в данном случае перевод для русского глаза?

– Это вам, – сказал я, протягивая бутылку с только что выписанными корявыми «To Trax-bar in Height Ashbury of San Francisco from the Republic of Komi with love” бармену Дэну, недоумённо воззрившемуся на меня. – Вы даже не представляете, в баре с каким названием работаете.
 

Русскому глазу перевод этой вывески в Хэйт-Эшбери не требуется

– Думаю, во всём Хэйт-Эшбери вы не найдёте никого, кто бы это знал, – улыбнулся Дэн.

Пришлось его просветить. Дэн улыбнулся ещё шире и с благодарностью принял подарок.

Погостить в Сан-Франциско

Разброс цен гостиниц в Сан-Франциско огромен. Но вполне возможно снять приличный номер в центре города (например, на Буш-стрит) в диапазоне от 65 до 80 долларов за сутки.

Уголок России

Восемь с половиной лет назад в Нью-Йорке не проходило и дня, чтобы я на улицах не слышал русскую речь. Ровно то же самое происходило сейчас и в Сан-Франциско. А когда я рано утром шёл занимать очередь в AppleStore (см. «Смотрел ли Джобс Аркадия Райкина?»), то, проходя мимо одной из гостиниц, почувствовал себя чуть ли не в Москве.

– Ну вот что вон тот падла-китаец здесь делает? – раздражённо выговаривал один таксист другому.

– Так я ему уже сколько раз говорил, а он всё ставит и ставит там, – в том же тоне оправдывался другой.

В популярном клубе Boom Boom Room на углу Гири и Филлмора я вообще познакомился с Аней из Самары, ловко управляющейся за стойкой бара со стаканами, бутылками, льдом, а главным образом — с оравой посетителей, которых нужно услышать посреди шума, гама и ревущей музыки.

Но всё-таки если и искать более-менее сконцентированное место скопления русских, то, конечно, в храме. Кафедральный собор Сан-Францисской и Западно-Американской епархии Русской Православной церкви Заграницей (РПЦЗ) в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» располагается на той же Гири-стрит, как раз в китайских кварталах Ричмонда. Но русские, к слову, здесь тоже живут довольно густо, а идя по Гири в этой части города, как минимум через квартал натыкаешься на русские вывески.

Я пришёл в собор утром, но не так рано и опоздал тем самым к службе. Возглавляет епархию архиепископ Кирилл (которого я смог увидеть только мельком); но прославилась она святителем Шанхайским и Сан-Францисским Иоанном. Вл.Иоанн возглавлял сан-францисскую кафедру совсем недолго, с 1963-го по 1966 годы; но его духовные подвиги остались и в памяти, и в свидетельствах тех, кто получал исцеление от живого владыки и продолжает получать исцеление от его мощей, которые в Скорбященском храме и хранятся.

Собор весьма внушителен, обстоятельно расписан — но, как говорит одна из прихожанок, Ирина, эмигрировавшая пять лет назад из Уфы вслед за сыном, всё это соборное великолепие стоит, как правило, в пустоте. Пасха, Рождество, Троица — на эти праздники народ ещё приходит и приезжает. Но в обычные дни служба редко собирает более 30 человек. Хотя в приходе — не только русские; встречаются, например, даже латиноамериканцы.

– Это уже, конечно, совсем не те верующие, к каким я привыкла дома, – вздыхает Ирина. – Дух мира сего в таких городах, как Сан-Франциско, особенно силён и страшно отвлекает людей…

По впечатлениям моей собеседницы, несмотря на обилие русских в городе (из этнических меньшинств наши соотечественники едва ли не на третьем месте по численности), отношение к ним коренного населения, и особенно властей, весьма прохладное. Правда, Ирина возлагает за это вину главным образом на тех, кто рванул в США в 90-е годы и кого она деликатно называет «не более чем русскоязычными». Они, убеждена Ирина, здорово подмочили репутацию нашей страны.

Ирина излагает историю своих мытарств на неласковой чужбине, и мы прощаемся на неожиданной ноте.

– Ладно, как-нибудь перетерплю, – говорит Ирина. – Но как только появится первая же возможность — немедленно вернусь домой.

Поездить в Сан-Франциско

Проезд в муниципальном транспорте Сан-Франциско (метро, автобус, троллейбус, трамвай) — два доллара. Но существуют проездные билеты, в которых действует классическая обратная пропорция «срок/цена одной поездки». Вход в наземный транспорт — со стороны водителя, выход — в другие двери при условии схождения хотя бы на одну ступеньку: срабатывает автоматика.

Автор катался в Сан-Франциско на 18-м (китайские кварталы Сансета с выездом на тихоокеанский пляж) и на 19-м (связывает Рыбацкую Пристань с центральными кварталами Мишен-стрит) автобусах.

Кастро

С моей стороны было бы ложью говорить, что я, мол, «долго колебался, прежде чем решиться идти в этот район…» и т.д. Всем известно, что Сан-Франциско – «голубая» столица мира, а в этой столице есть особый район педерастов, называющийся Кастро. Назван он так, разумеется, совсем не в честь Фиделя, ни брата его Рауля, а в честь одного из первых алькальдов (глава местной администрации) Сан-Франциско, ещё когда Калифорния входила в Мексику.

Этот алькальд, вероятно, и в страшном сне не мог представить, какое место будет символизировать его имя. Притом что сам район совсем не так страшен, как это может нарисовать себе буйное воображение. Если бы, к примеру, я не знал, что Сан-Франциско — гей-столица, что такое в нём район Кастро и символом чего является радужный флаг, то, выйдя из автобуса на остановке «Кастро» и пройдя по одноимённой улице, навряд ли бы я с ходу заподозрил что-то неладное. Ходят себе люди и ходят. Среди них встречаются и женщины (правда, в Кастро и женщины особенные…).

Но я-то, во-первых, знал.

Во-вторых, разумеется, через непродолжительное время я бы не смог не обратить внимания на вполне характерные вывески, витрины и рекламные щиты.

В-третьих, даже если бы я на всё это не обратил внимания, на выходе с Кастро на Маркет-стрит, на площади Харви Милка, я бы наткнулся на небывалое в подобных ландшафтах зрелище: голых мужчин. То есть не совсем, конечно, голых — на них были шляпы, а на ногах шлёпанцы, на плечах — сумки; но всё остальное было не только голо, но ещё и тщательно побрито, а может, того глядишь, и проэпилировано. Согласитесь, на мужских телах это более чем заметно.

Конечно, не все мужчины, присутствовавшие на площади, разгуливали нагишом. Но тех, кто разгуливал, для любопытствующего взгляда более чем хватало, благо на их телах было ещё кое-что, что цепляло взгляд: кольца, плотно охватившие их достоинства, включая яички. Тут уж всякие сомнения, присутствуй они, отпали бы…

Сама «педерастическая» часть улицы Кастро, обозначенная радужными флагами, не настолько уж и длинна — каких-то два квартала; и, прогуливаясь по ней, я случайно забрёл в магазин, который внезапно оказался заодно музеем Харви Милка, а также центром борьбы за гражданские права геев, лесбиянок, бисексуалов и трансвеститов. Педерасты подходят к этой борьбе со всей серьёзностью, в полном соответствии с заветами Милка — первого открытого гомосексуалиста, который в ноябре 1977 года был избран депутатом Сан-Францисского городского совета (о значении депутатов см. выше), а в ноябре 1978-го убит, став мучеником и иконой гей-движения. Магазин-музей-центр полон журналами, книгами и брошюрами о Милке, о районе Кастро, о борьбе гомосексуалистов за свои права; на стене висят многочисленные карты США, где тщательно зафиксировано, какие штаты хорошо относятся к педерастам, какие — терпимо, какие — слабо терпимо, какие, наконец, источают ненависть к однополому сексу. На тротуаре перед музеем — две мемориальные таблички: одна с изображением Милка, другая – с текстом о его выдающейся роли в истории Сан-Франциско. Под этой второй табличкой — часть праха Харви Милка.

Обнаружил я и ресторан «Харви», который полон исключительно мужчинами и в котором стоит огромная очередь. Конечно, тоже исключительно мужчин.

Геи в США и геи в России — это две большущие разницы. Американские геи не просто активны. Они самым внимательным образом следят за поведением политиков и общественных деятелей, регулярно замеряя уровень их «ненависти». В последние годы в поле их внимания попал, к слову, и мэр Лос-Алтоса Рон Паккард, по своим религиозным убеждениям мормон. Он не является сторонником однополых сексуальных отношений и за это подвергается лютому остракизму со стороны гей-общественности и журналистов. Тут важно ощутить, что такое этот остракизм и как отбивается Паккард. Он не призывает запретить гомосексуальные отношения и закрыть, к примеру, район Кастро (об этом невозможно помыслить не то что в Калифорнии — вообще в США). Он… оправдывается, что Церковь святых последних дней (самоназвание мормонов) вовсе не выступает против геев, просто, мол, предпочитает традиционные отношения и семьи. Но на него раз за разом обрушивается настоящий град самой желчной и ядовитой критики.

…Я покинул район Кастро, повернув на Маркет-стрит и направляясь в центр города. Но радужные флаги меня не покинули: ими, помимо Кастро, увешана вся главная улица Сан-Франциско.

Политтехнолог на борту

Возвращаясь обратно, в самолёте Сан-Франциско — Вашингтон мы неожиданно встретили самого известного российского политтехнолога Глеба Павловского, ныне считающегося как бы опальным. Вежливо поздоровавшись с ним во время посадки, поинтересовавшись, продолжит ли он, подобно нам, свой путь в Москву, и получив подтверждающий кивок, автор предвкушал неспешное интервью в ходе ожидания в вашингтонском аэропорту Даллес. Увы, Павловский, возможно, почуяв это нечистое желание, быстро ретировался с вашингтонского борта.

А на московский в тот же вечер не появился вовсе.

Поделиться в соцсетях

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments