Подъельский синдром?

Чиновники опасаются расследования пожара в таёжном посёлке Обдыр

22:50. 3 августа, 2014  
  
1

На последней сессии Совета муниципального района «Княжпогостский» случился скандал. Затеял его местный депутат Николай Дидюк в связи с рассматривавшимся на сессии «Отчётом о деятельности отдела ОВД России по Княжпогостскому району за первое полугодие 2014 года». Ершистый депутат вспомнил, что ещё в апреле пытался задать руководству района вопрос о том, что же на самом деле произошло в отдалённом посёлке Обдыр, где, по противоречивым данным, жертвами пожара стали полтора десятка христиан-сектантов. Тогда ему ответили, что идёт расследование, со временем всё станет ясно. Но на сессии Дидюк решил узнать всё, так сказать, из первых уст – от присутствовавшего на мероприятии начальника полиции района. Однако председательствующий предложил обсуждение отчёта о деятельности ОВД «вынести за скобки». Проще говоря, обсудить его, что называется, «без протокола». И теперь, по мнению Николая Дидюка, в протоколе сессии по поводу отчёта появится такая строчка: «Принять к сведению». И всё, вопрос будет закрыт. А закрывать нельзя.

Крик депутата

Мы сочли необходимым опубликовать письмо Николая Дидюка исполняющему обязанности Главы Коми и министру внутренних дел рес-публики, поскольку его запрос, убеждён депутат, сессия Совета вряд ли направит адресатам.

«Уважаемые Вячеслав Михайлович и Анатолий Николаевич!

Примерно десять лет назад в заброшенном посёлке Обдыр Княжпогостского района обосновалась эсхатологическая секта, духовным лидером которой являлся бывший священник Уржумской епархии РПЦ Александр Кожевников. Членами этой секты на протяжении всего её пребывания в Обдыре были лица школьного возраста.

В феврале 2014 года огороженный высоким забором центр вышеуказанной секты в Обдыре был уничтожен в результате пожара. До сих пор до общественности Республики Коми и Кировской области не доведена официальная информация о том, что стало с членами секты (в том числе с детьми), которые до пожара проживали в Обдыре. Остался неясным главный вопрос: погибли они (все или некоторые) или углубились дальше в глухие леса.

Остаётся открытым вопрос о том, почему социальные службы и полиция многие годы не предпринимали эффективных мер для защиты основных прав детей (на получение образования, участие в культурной жизни, на пользование наиболее совершенными услугами системы здравоохранения и так далее), которых они были лишены в секте, обосновавшейся в заброшенном посёлке.

В связи с вышеизложенным просим  вас:

– провести внутреннее расследование  с целью установления не только истинных масштабов произошедшей в Обдыре трагедии, но и определить, в какой мере в ней виноваты правительственные и полицейские чиновники;

– довести результаты такого расследования до общественности Республики Коми и Кировской области».

«Условия были жёсткие»

Посёлок Обдыр считался закрытым с конца 90-х годов прошлого века. Расположен он примерно в двухстах километрах от районного центра, транспортное сообщение затруднено, связи нет. Этот таёжный тупик  и выбрали для устройства общины приезжие сектанты из Кировской области.
Вот как описывает исход одна из членов общины, что прибыла в Обдыр, а затем сбежала:

«Началась наша история в 2002 году, когда в православном мире пошла волна протестов против глобализации. Прочитав много разных брошюр, статей, прослушав многие кассеты, нам стало страшно жить в современном мире. Мы были воцерковлёнными прихожанами уржумского Свято-Троицкого собора. Вся семья имела одного духовника, отца Александра Кожевникова. Вокруг него собралась в то время крепкая община из 50 человек. В 2003 году по благословению батюшки нами было найдено место в Республике Коми, в глухой тайге.

В течение нескольких месяцев, начиная с июля, выехали почти все и поселились в этом заброшенном месте. Постепенно восстановили дома и обустроили быт. О жизни там, о бедах и радостях можно было бы написать много. Сначала, пока была связь с миром и возможность пополнения запасов, было всё терпимо. Конечно, условия были очень жёсткие: строгий режим, строгая дисциплина, строгое послушание, строгий аскетизм. В первые годы уехала большая часть людей. Наша семья прожила там 10 лет. Дети выросли, научились много и тяжело работать, мало спать и мало есть.

В 2009 году отказались от мира, от документов, от денег и перестали куда-либо выезжать и вообще выходить за ограду. Запасы постепенно стали подходить к концу, и в 2011 г. перешли на одноразовое питание. Кушали только один раз, в 8 часов вечера. Норма питания была очень скудная, в основном трава и грибы. Начались болезни, недомогания, сильное истощение. В 2012 году умер молодой мужчина от истощения. Неплохо жили люди, которые имели собственные запасы или которые были возле общих запасов. В 2009 году уехал мой муж, не выдержал. Сейчас у него своя семья. Мы с детьми не поехали с ним, послушав батюшку. Он говорил, что те, кто оставит близких ради Господа, тому Господь воздаст сторицей. Тогда ещё мы батюшке слепо верили.

Всё сложилось так, что, живя там, ты должен работать, даже если не можешь. Дочь уже не могла ходить, а работать всё равно заставляли.

9 февраля 2013 г. мной было принято решение бежать, так как добровольно оттуда не отпускали. Очень переживала за здоровье дочери Оли и своё. При таком истощении нам было бы не дожить до лета…»

Удобная версия

Нельзя сказать, что власть не обращала внимания на жизнь обдырских  затворников. Были здесь и полицейские, и даже прокуратура какие-то постановления выносила. Только вяло как-то действовали. О происходящем за стенами скита на «большой земле» узнавали, как правило, от журналистов. А они, в основном, передавали рассказы очевидцев. К примеру, одна из республиканских газет опубликовала фото объявления, которое было укреплено на воротах скита.

А потом пришло известие о том, что скит сгорел. Полиция сначала сообщила об одном погибшем, потом, когда на пепелище побывали чуть ли не все наши правоохранительные службы, появилась информация о двух обнаруженных телах, затем – о трёх. Поползли слухи. А на сайте Сыктывкарской и Воркутинской епархии стали публиковаться письма бежавших затворников. Вроде этого: «После визита сотрудников правоохранительных органов из дома без вооружённого охотничьим ружьём сына надзирательницы не выходили. Двери в доме все запираются на замки изнутри, а ключи хранятся у надзирательницы – без разрешения не выйдешь. На окнах двойные решётки – изнутри и снаружи. Под домовой церковью, в подполье, и у дверей большой запас горючего, которое будет подожжено, как только появится угроза постороннего вмешательства. Люди, живущие там, с этим согласны. И даже писали расписки такого содержания: «Если я буду кричать и вырываться, пытаясь сбежать, то свяжите меня и не выпускайте».

Дальше – больше. Появилась информация, что отшельники сгорели все, а было их в ските больше десятка человек. Правоохранительные органы между тем хранили молчание.

У того же Николая Дидюка в связи с этим есть крамольная мысль – в том, что расследование толком не ведётся, виноват «подъельский синдром», которым поражены чиновники на местах. Пожар в Подъельске, унёсший жизни 23 немощных стариков, икается многим «государевым людям» до сих пор: кто в тюрьме, кто кресло потерял, кто не получил продвижения по службе. А если в Москве обратят внимание на пожар в Обдыре? Не потому ли всех устраивает первоначальная версия МВД о том, что на пепелище затворнического скита был найден всего один труп?

Поделиться в соцсетях

avatar
1000
1 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
Антихабал Recent comment authors
новые старые популярные
Антихабал
Гость
Антихабал

Ничего не меняется в этом мире. Дикость ,что с одной ,что с другой сторон. Почему?