Юрий Осетров: «Ивана Павловича Морозова снимал всего три раза»

Бывший фотокорреспондент «Красного знамени» поделился воспоминаниями о работе в газете

Автор:   
11:36. 20 июня, 2016  
  
0

Юрий Осетров – ветеран фотожурналистики Коми. Он отдал «Красному знамени» более 20 лет своей профессиональной биографии, а последние 15 являлся личным фотографом Главы республики. Он пережил, переработал и переснимал всех трёх, продолжил было и при Сергее Гапликове, однако в декабре 2015 года решил уйти на пенсию. Но Осетров вовсе не производит впечатления пенсионера. Он по-прежнему бодр и энергичен. Накануне его 66-летия мы проговорили с ним несколько часов и могли бы продолжить, вероятно, ещё несколько десятков. Почему этого не произошло – в конце интервью.   Справка от редакции Осетров Юрий Владимирович родился 20 июня 1950 года в Курской области. Его дед участвовал в Зимней (финской) и Великой Отечественной войнах, после войны возглавлял местный сельсовет. Отец также был призван на фронт в 1943 году, в 1952 году в возрасте 28 лет ушёл из жизни. Юрий рос в Курске. В школе любимым предметом была физика, занимался радиотехникой. Закончил ПТУ № 1 с отличием по специальности «контрольно-измерительные приборы и автоматика». Ещё в 14 лет получил в подарок от матери фотоаппарат «Смена-6» и увлёкся фотографией. Ещё в училище прочитал книжку фотокорреспондентов журнала «Огонёк» Геннадия Копасова и Льва Шерстенникова «В фокусе – фоторепортёр», существенно повлиявшую на дальнейший выбор профессии. «Смена-6» сменилась купленным уже за собственные деньги (55 рублей) «Зенитом-3М». Ещё в училище познакомился с фотокорами газет «Молодая гвардия» и «Курская правда» и начал публиковаться в них. В профессию Юрия ввёл ответственный секретарь «Молодой гвардии» Владимир Моисеевич Тарасов. Один из номеров газеты в 1968 году поместил на всю четвёртую полосу фотоэтюды Осетрова, затем начались публикации и на первой полосе. В августе 1969 года был взят в штат «МГ». В мае 1970 года был призван в ряды Советской Армии, где стал радистом II класса. Снимал для газеты Белорусского военного округа. Демобилизовался в звании младшего лейтенанта. Предыстория от первого лица – Меня вполне могли бы оставить служить и дальше в Минске, и кто его знает, как бы повернулась моя судьба. Может, сейчас бы дослужился я как минимум до полковника… Но я вернулся в Курск и устроился работать в многотиражку местного пединститута. В 1972 году последний курс его исторического факультета заканчивал руководитель институтского ВИА «Куряне» Виктор Бурлыкин, мультиинструменталист. По распределению уехал в Сыктывкар, где только-только создался университет, освобождённым секретарём комитета ВЛКСМ. В 1973 году мы встретились с ним в Курске, и он мне говорит: «Юра, ну что ты здесь делаешь, в этой деревне? Приезжай в Сыктывкар, там настоящая жизнь!» Я, правда, к тому времени уже был женат, а жена тоже заканчивала пединститут, физмат. Когда на распределении она изъявила желание поехать в Сыктывкар, у членов комиссии глаза полезли из-под очков: вы в своём уме?.. Так в августе 1974 года мы оказались здесь. Остановились мы у Виктора, но только на одну ночь, потому что на следующее же утро он привёл меня к Витязевой (первый ректор СыктГУ Валентина Витязева – прим.ред.). Та приняла меня чрезвычайно тепло: «Нам, мол, нужна своя летопись, мы вас берём старшим лаборантом кафедры физики, а кроме того, будете преподавать фотографию на нашем факультете общественных профессий». И мы тут же получили комнату в университетском общежитии. Работа в университете автоматически свела меня с «Молодежью Севера». Её тогдашний редактор Анатолий Богданович с удовольствием брал мои снимки, а с какого-то момента я даже начал ездить в командировки от «Молодёжки». Первая такая была в Усинск. В 1977 году ушёл из жизни талантливейший фотограф «Молодёжки» Роберт Рочев, и меня пригласили в её штат. Витязева заявила было: «Даже не думай!», – но Богданович включил свои связи в обкоме партии, и вопрос был решён. Учёба на полу – И как же ты оказался в «Красном знамени»? – Как и везде, журналистов, которые работал в молодёжной газете, старшие товарищи из партийной тщательно отслеживали. Что пишущих, что снимающих. Потому что откуда в первую очередь им искать смену? А кроме того, довольно часто мы делились и своими снимками. В то время в «Красном знамени» работал Владимир Шарков, дед будущего, впрочем, уже бывшего министра образования республики. Он был завотделом спорта, но дело не в отделе: он пользовался очень большим авторитетом в редакции. Мы с ним частенько работали вместе и даже выезжали в совместные командировки, например, в Удорский район. Тогда был самый разгар нашей дружбы с болгарами, и «Молодежь Севера» как комсомольская газета (учитывая возраст большинства работавших у нас болгар) значила едва ли не больше, чем «Красное знамя». И вот в один из дней 1979 года меня приглашают редактор «Краски» Василий Кушманов и её ответственный секретарь Виталий Мерц. Кто-то из их фотокоров как раз ушёл. «Ну, что думаешь?» – спрашивает меня Мерц. «Я не знаю, Виталий Фердинандович», – скромно отвечаю, но, конечно, тут же согласился. Так я попал в главную газету республики. Но сама она к этому времени находилась не в лучшем положении. Настоящее творческое руководство отсутствовало, потому что, вообще говоря, Василий Егорович был не столько редактором, сколько, во-первых, земляком Ивана Павловича Морозова (первый секретарь Коми обкома КПСС в 1965-1987 годах – прим.ред.), а во-вторых, больше партийным функционером. У нас к тому времени тираж упал до 75 тысяч экземпляров. – Упал?! – Упал. Для республиканской газеты тех лет это именно «упал». И вот тогда ЦК прислал из Перми человека, сравнительно молодого, 46 лет, – Георгия Михайловича Козырева. Он приехал, посмотрел и сказал: «Так, ребята, всё это надо просто выбросить и забыть. Это не газета». Отдельно прошёлся по нам: «Я не хочу обидеть наших фотокоров, но иллюстрации, ребята, – это самый последний уровень районки». И он, в общем, был прав. Потому что работа шла по накатанной: март – ударный месяц в лесу. На первой полосе лесовоз. Пришла весна – тракторист, началась пашня. Вспахали – пошёл вывоз удобрений. Июнь, заготовка кормов. Уборка. Уборка закончилась. И так по кругу. Он это раскритиковал так безжалостно, что я уже через пару недель понёс заявление. Он его взял и вернул мне: «Не упрямься! Иди работай, потом мне ещё спасибо скажешь. И учись!» А я уже бегал к Сажину в «Югыд туй», чтобы он меня на работу взял… Пришлось учиться. И было у кого. У того же Мерца. Он хорошие снимки видел сразу. Скажем, приносили ему фоторепортаж из пяти снимков. Он брал: «Вот это совсем никуда не годится, а вот это (один снимок) – конфетка. Слушай, давай мы его уберём из репортажа? Он не пострадает, а мы его завтра дадим отдельно на первой полосе, в четыре колоночки заверстаем. Он же заиграет!». Мы сдавали ему не набор картинок, как это во многом я сейчас вижу на некоторых лентах, а тему. Я шёл в секретариат с 12 снимками и трясся: какой выберут? Мерц раскладывал их на полу: «Хорошо, тема вырисовывается. Вот этим мы её на первой открываем, эту мы перекидываем на вторую, этой закрываем на четвёртой. А вот эту давай не сейчас, недельки через две поставим на четыре колоночки, и она заиграет». Учёба через урну – Это ты говоришь про фоторепортаж как жанр. А если фотокорреспондент просто сопровождал корреспондента? Были ли у вас какие-то нормы снятия плёнки? – Были, причём бухгалтерские. Лимит 1:10, на один опубликованный кадр десять на плёнке, причём разные пропорции для разных планов. Скажем, на портрет полагалось не больше трёх дублей. Я их, естественно, делал десять, а экономил на каких-нибудь общих производственных планах. – В чём состояли перемены при Козыреве? – В газету вдохнули жизнь. Вот идёт одна из планёрок с его уже приходом. Тема: как нам улучшить первую полосу. Вечная, конечно, тема для любой газеты. Звучит масса предложений: заголовки улучшить, шрифтами больше играть, новостей побольше хороших… Жора (мы именно так его между собой звали) сидит, слушает всё это. Потом говорит: «Знаете что? Если нет на первой полосе хорошего снимка – нет самой первой полосы. Читатель, беря газету в руки, смотрит в первую очередь на фотографию». Потому что как было? Первая полоса – официальная, производственная, обязательно с портретом передовика. Вторая – производственные материалы. Третья – социалка, четвёртая – культура и спорт. Он говорит: «Кто это придумал? А почему на первой полосе не может быть спортивного снимка? Или снимка выпускников? Или снимка спектакля, который прошёл на ура?» И как раз накануне этих его слов мне поручается делать тему выпускного вечера. Как-нибудь необычно. Я три дня думал, как именно. Пришёл к мнению, что должен сфотографировать выпускников на фоне рассвета, в парке. Но какие выпускники будут ждать специально для тебя, чтобы вставало солнце?! Я иду и снимаю выпускной вечер в 12-й школе. Толпа, кто-то бежит с шариками. Неважно, на каком фоне, потому что я уже знаю, что эту фотографию буду вырезать ножницами – так раньше делался монтаж. При ретуши он не виден. Я вырезаю ножницами все детали, головка к головке. Потом жду рассвета до 3-4 часов утра, иду в парк, снимаю, на этот снимок приклеиваю этих вырезанных выпускников. Ретушёр мне ретуширует так, чтобы это было с перспективой. Приношу Жоре, он говорит: «Отлично, в четыре колонки на первую полосу!». Но это случай позитивный. Были и пожёстче. Понадобился репортаж ко Дню машиностроителя. Я пошёл, конечно, на наш СМЗ (Сыктывкарский механический завод – прим.ред.). Вроде неплохо снимаю: свет, конвейер, работяги, крупные планы… Приношу. Сдаю Мерцу. Мерц принимает. На следующий день прихожу к Мерцу, заходит Георгий Михайлович: «Что там у нас с Днём машиностроителя, всё готово?» Мерц говорит: «Да, всё – вот репортаж, вот фоторепортаж». Козырев берёт снимки, и один – в урну, второй – в урну, третий – в урну. – В прямом смысле? – В прямом. Дело происходит утром. В два часа надо сдавать номер. «Юрий, это дрянь в высшей степени», – говорит мне Козырев. Я стою, не знаю, что сказать. «Что же мне делать?» – «Взять фотоаппарат, пойти снова на завод. И посмотреть чуть-чуть шире. Не лениться. И не снимать всё с пупа». Я поплёлся снова на завод. Прихожу к секретарю парткома: «Извините, у меня брак на плёнке случился, мне надо снова снять. Я хотел бы пройтись у вас ещё по другим цехам». Он спрашивает: «По каким?» Я прикинул примерно, где же могут получиться эффектные снимки. Выбрал литейку. Ведут меня туда, я снимаю подробно производственный процесс, сверху, с крана. Получаются довольно эффектные снимки. Через пару часов приношу. Уже вечер. Приходит Георгий Михайлович (иногда он не доверял даже Мерцу): «Юрий, ну вот видите – совсем другое дело!..» А ведь он никогда не был фотокорреспондентом… За год тираж «Красного знамени» вырос с 75-ти до 130 тысяч. Режиссура фоторепортажа – Как часто приходилось ездить в командировки? – Не менее двух раз в месяц. Причём командировки чаще всего были такими: в понедельник я улетал – и до конца недели. И не дай Бог тебе ездить в командировки менее раза в месяц! Это считалось непрофессиональным и просто нарушением работы. Но, правда, и встречали нас в командировках не чета нынешним временам. Когда я прилетал куда-нибудь, меня там встречал как минимум инструктор райкома партии, с которым мы сразу же расписывали и обсуждали мой план работы в командировке. Потому что не дай Бог я там что-нибудь не то сниму! А дерьма ведь во все времена хватало (смеётся). Связывался с райкомами я заранее, ещё и по той причине, что требовалось отработать тему. Например, лечу я в Инту снять очерк о шахтёре или в Печору о речнике. Очерк – это 8-10 снимков, которые должны пойти на все полосы. Нужно снять человека на работе, на заседании парткома или профкома, а также на отдыхе и в семье. На всё мне даётся неделя. Понятно, что прилечу я явно не на заседание парткома, и никакие его жена и дети меня тоже не ждут. Поэтому я сразу прошу в горкоме-райкоме организовать мне знакомство с этим человеком и уже намечаю себе какой-то план. Который исходит из известного высказывания одного редактора: «Сделай мне очерк о человеке – человеческий!» Потому что сплошные шахтёры в касках на фоне угольных комбайнов даже в то время уже всех достали. – И редакция идёт на то, чтобы отправить вас в командировку для этого на целую неделю? – Конечно. Это было принято. У нас были свои любимые города. У меня – Усинск, Вуктыл, Инта, Микунь. У моего товарища по цеху Владимира Вещицкого – Воркута и Ухта. Osetrov&Veshchitskiy

Юрий Осетров и Владимир Вещицкий

– Не проще ли было заказывать снимки у фотокоров городских и районных газет? – Мы и заказывали. И дружили с коллегами – прекрасными людьми по жизни. Я и отвечал за работу с ними. Но присылали они порой откровенно слабые снимки. Я подходил к Мерцу, когда того не стало – к Борису Колесникову, и уговаривал: поставьте, ребята, чтобы хоть как-то поддержать автора. Мне отвечали: ну что ты принёс, Юр? ну нельзя это ставить. Хотя, наверное, для своего – городского, районного – уровня наши внештатники снимали нормально. – Потому вас и засылали в командировки – чтобы, так сказать, отснять впрок? – Впрок по полной программе – производство, культуру, спорт, социалку. Я просыпался в гостинице в семь утра – в восемь уже был где-то на съёмке. Раньше восьми вечера я в гостиницу не приползал. Старался охватить всё. Потому что знал, что будет нужно, и зачем мне туда ехать ещё раз? Лучше я через месяц перезвоню и спрошу: у вас там Вася Пипуныров жив? он работает? план выполняет? – выполняет. Всё: я делаю подпись, и в газету. – И при этом ещё вот это «человеческое в человеке» и несколько фотоочерков? – Конечно. Я привозил из командировки 25-30 кассет плёнки. – А на вас в свою очередь выходили из центральных изданий? – На нас начали выходить как раз тогда, когда стала подниматься сама газета. За этим всем тогда тщательно следили, во-первых, в ЦК, а во-вторых, сами коллеги. Вот (показывает папку) – здесь вырезки из «Правды», «Известий», «Советской России», «Социалистической индустрии». С какого-то момента они стали обращаться к нам, и наши снимки выходили в том числе на первых полосах. Они поняли, что мы даём им качество, и, конечно, я никогда бы не послал свою фотографию туда, если бы не был в ней уверен. Уж я её вылижу самым тщательным образом, а из тех, кого снимаю, выжму последние соки (смеётся). Вот кто из наших современных фотокорреспондентов умеет работать с людьми на съёмочной площадке? Как режиссёр. – Не знаю. – Со временем я понял, что, оказывается, я ещё и “режиссёр”. Что надо ставить кадр, чтобы это не было видно на снимке. Потому что любая деталь может тебя сдать Не сосчитать, сколько плёнок я на этих постановках перегонял. «Ребята, ну давайте ещё раз проходочку сделаем! Ну давайте ещё раз! Ты не так повернулся…» Вот мы едем в тот же Усинск на буровые. Тема: бригада коммунистического труда перевыполнила план, ей вручили переходящее красное знамя. Езжай сделай! Как? Решай проблему! Ты что, будешь ждать, когда они вручат знамя? Бесполезно: его уже вручили. И что делать? И я начинаю применять опыт коллег из центральных изданий. Ты приезжаешь туда, в эту организацию, в партком или профком, говоришь им: ребята, мне нужно снять, как вы вручаете переходящее знамя. «А мы вручали его в клубе» – «Не надо нам клуб». А что нам надо? Нам надо знамя, но – на буровой. Мы берём знамя. Собираем людей на буровой. Представляешь? Мы берём бурового мастера, зовём секретаря парткома или председателя профкома и говорим: давай ты это знамя понесёшь в руке, но чтобы оно не перекрывало тебя. И делаешь несколько десятков дублей. А если учесть, что в это время на улице мороз градусов минус 25-30… После таких съёмок в гостиницу я просто приползал. Конечно, я понимаю, что это в какой-то степени была туфта. Но такие снимки и фоторепортажи нужны были газете. OsetrovYoung Морозов в пиаре не нуждался – Сейчас у нас на первых полосах красуются губернаторы. Насколько часто тебе приходилось снимать Ивана Павловича Морозова? – За 21 год работы в «Красном знамени» и за два года работы в «Молодёжке» я снял его три раза. (взаимно понимающая пауза) Один раз на открытии пятого блока Печорской ГРЭС. Второй раз на одном из партхозактивов. И третий раз – его похороны. Всё. – Существенная разница с тем, что потом началось. – Тот партхозактив (по нынешнему – заседание правительства) за всё время своей работы я снимал всего один раз. И был там один. Кого-то там увольняли или даже лишали партбилета, и надо было отобразить в «Красном знамени». Конечно, на таком мероприятии далеко не все журналисты могли присутствовать. Обком работал – и абсолютно не нуждался в наших услугах. Морозова, конечно, нельзя сравнить с Брежневым, хотя их правления совпали. В то время у первых лиц государства стали появляться личные фотографы. Например, у Леонида Ильича был свой, Владимир Мусаэльян, который с ним 20 лет отработал от звонка до звонка. И который до сих пор не дал почему-то ни одного интервью. – А он жив? – Конечно. Я с ним лет восемь назад виделся. Он по-прежнему работает в фотохронике ТАСС. Очень импозантный мужик. Метр девяносто ростом. Пенсионер лет под 80-85. Вот он, я думаю, о многом мог бы рассказать. Вначале была дача – Итак, времена были советские, план, перевыполнение плана и т.д. Но вот наступают времена сначала полусоветские – Перестройка, а потом уже и антисоветские. Конец 80-х – начало 90-х. Уже начинается движуха, начинается ломка, уже редактором Чистяков Владислав Иванович. – Ему было очень трудно. И он был очень осторожным человеком. – Насколько изменяются в это время требования к фотокорам? – Никакой особой перестройки в нашей работе не было. Мы нормально вписывались в то время на той почве, что подготовил Козырев за три года своей работы. У нас был тот же самый вектор. Все 80-е годы мы работали по той же схеме, которая у нас была задана в их начале. – Но начались ведь серьёзные изменения – та же бастующая Воркута, политические перемены. Изменился ли характер снимков? – Мы этого ничего не снимали. «Красное знамя» заняло другую позицию. Никаких забастовок. Хотя оттуда, я помню, Люба Воробей что-то присылала нам. Снимки о событиях в Воркуте приходили в газету по каналам ТАСС. Мы просто продолжали работать, освещали события в республике, не особо влезая в политику. Когда наступило 19 августа 1991 года, я по собственной инициативе пошёл тогда на Юбилейную (ныне Стефановская – прим.ред.) площадь и снимал тамошнюю демонстрацию. И эти снимки пошли в “Молодежь Севера”. Потом пришёл Авенир Егорович Низовцев, который полностью принял стиль руководства Чистякова. Меньше стало производственных репортажей, всех этих «даёшь уголь на-гора». Надо было менять формат газеты полностью – что в своё время «Молодёжка» и сделала. А у нас – полная растерянность. Надо было как-то выживать, поэтому вместо угля на-гора начали давать рекламу. И я стал делать фоторепортажи из появлявшихся тогда многочисленных магазинов электроники, бытовой техники, с открытий этих магазинов. Холодильники, стиральные машины и всё остальное. Причём команда была дана такая: заказуху делать на всём – на культуре, на производстве, на всём, что угодно. Концерт прошёл – договаривайтесь на заказуху! Мы вас осветим, но вы нам отмусолите. Вы картошку вскопали – мы осветим, что вы вскопали, – но вы нам отмусолите. Мне стало грустно и скучно. Я понял, что всё, это конец. Так дальше работать нельзя. – И подал заявление? – Нет, всё происходило мягко, плавно и во многом случайно. В 1994 году Андрей Расторгуев (известный журналист и поэт, живущий сейчас в Екатеринбурге, в описываемый период руководитель пресс-службы Верховного Совета Республики Коми – прим.ред.) пригласил меня отснять Юрия Алексеевича Спиридонова в неформальной обстановке, у него на даче. С этой съёмкой случилось недоразумение. Я прихожу к нему, говорю: «Юрий Алексеевич, вообще-то для дачной обстановки надо бы переодеться». Он: «Хорошо, у меня там есть шмотки, переоденусь». Приезжаем на дачу – опа, ключи забыли! Ни у него, ни у Галины Ивановны (Медухи, супруга Ю.А.Спиридонова – прим.ред.). Абсурд: мужик в костюме при галстуке и модельных туфлях сейчас начнёт траву косить! Он говорит:  «Всё равно снимать будем!» – «Ну тогда, – говорю я ему, – Юрий Алексеевич, снимаем пиджак и галстук, а рубашку расстёгиваем на две пуговицы». И я снимаю его в таком виде у бани, у колодца, как он воду набирает… Многие фотографии той съёмки разошлись по рукам, кое у кого даже на стенках висели. По всей видимости, эта съёмка запомнилась, потому что в июне 1997 года мне звонит Родов (глава администрации Прилузского района Анатолий Родов, в описываемый период пресс-секретарь Главы РК – прим. ред.) и говорит: «Юра, ты не мог бы поработать с Юрием Алексеевичем? Фоторепортажи мы собираемся давать не только в «Республику», но и в «Красное знамя». Это было на руку и газете. А мне оно было просто интересно. Потому что я уже взопрел от всех этих рекламных съёмок и был близок вообще к уходу из профессии. Как раз незадолго до того мне попался фотоальбом о Ельцине. На его вторую выборную кампанию его штаб пригласил спортивного фоторепортёра – и попал в точку, настолько удачным получился альбом. Он подмечал малейшую эмоцию Ельцина, и тот выходил очень человечным. Я так и сказал Родову: «Давай, мол, возьмём на вооружение этот, «человеческий», метод. Выборы же» (имеются в виду досрочные выборы Главы РК в ноябре 1997 года – прим.ред.). Он согласился, и я, работая в «Краске», начинаю везде со Спиридоновым ездить. И ударение ставлю именно на проявлении эмоций и человеческих качеств. Всё идёт на ура. Не только «Республика» и «Краска» – Хлыбов (главный редактор «Молодежи Севера» в 1993-2002 годах Евгений Хлыбовприм.ред.) берёт наши снимки. Но работал и сам Спиридонов. Наверное, в нём умер актёр. Его харизма сама работала на камеру. Он не боялся объектива, “видел” камеру, только успевай нажимать. И ритм работы был сумасшедший – примерно такой, какой сейчас задаёт Гапликов: прилетаем с очередных съёмок в час ночи, спим прямо на ковровых дорожках в пресс-службе администрации Главы, в шесть утра снова на самолёт… Выборы прошли. Родов мне говорит: «Бросай «Краску», переходи в «Комиинформ». Но я оставался в «Краске» ещё два года, хотя фактически всё это время я работал на пресс-службу Спиридонова. Окончательно с «Красным знаменем» я попрощался только в 2000 году. Spiridonov&Osetrov

Два Юрия: Спиридонов и Осетров

С тех пор прошло много времени, меня много лет прочно воспринимают как личного фотографа Главы. Но вот недавно пришёл я на приём в поликлинику. Врач долго-долго листал мои бумаги, и я уже начал волноваться, не нашёл ли он у меня чего нового. А он поднимает голову: «Осетров… Осетров… а это не вы случайно 20 лет назад работали в «Красном знамени»?» – «Я» – «Мне всегда нравились ваши фотографии в газете». Я изумился. Вот ради этого, наверное, и стоило работать. *** – А теперь о твоей работе с главами республики… – Ты хочешь, чтобы мы вышли отсюда через несколько дней с опухшими глазами и осипшими голосами?.. Я обязательно когда-нибудь расскажу об этих страницах моей биографии. Но – чуть позже, хорошо? Беседовал Валерий ЧЕРНИЦЫН Фото из архива Ю.Осетрова Редакция «Красного знамени» от всей души поздравляет Юрия Осетрова с его шестым «китайским юбилеем»!

Поделиться в соцсетях

avatar
1000