Александр Рогов: «Я вспомнил Горбачёва и понял, что нужно действовать»

О том, что происходило 25 лет назад, вспоминает «главный ГКЧПист Коми»

04:37. 19 августа, 2016  
  
2

Отмечаемая 19 августа дата стала переломной фактически для всех граждан СССР – равно как и для самого Союза. Но у каждого свой «перелом». Инженеру-строителю Александру Рогову, ставшему руководящим работником уже в самую позднюю эпоху КПСС, вряд ли могло прийти в голову, что 19 августа 1991 года впишет его в историю Коми как «главного ГКЧПиста республики». Тем не менее, это произошло – хотя уже буквально через год эпитет сменит свою окраску со зверино-серьёзной на ироническую.

Факт остаётся фактом: всего лишь «оставшись на время на хозяйстве», Рогов в тот роковой день стал главным руководителем Коми ССР. И совершил тот поступок, который также теперь вписан в её историю: послал на места телеграмму, предписывавшую руководствоваться в своей работе указаниями Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР. Эта злосчастная телеграмма стоила ему должности первого заместителя председателя Верховного Совета республики.

Такие поводы не должны оставаться без нашего внимания – решило «Красное знамя».

— Александр Григорьевич, мой вопрос, конечно, глуповатый, потому что я тоже помню то время, но всё-таки: почему в 1990 году вы решили баллотироваться в депутаты Верховного Совета Коми АССР?

— Потому что чувствовал силу, опыт и видел, кто идёт в депутаты. Мне казалось, что я как минимум им не уступаю. Хотелось предложить что-то новое и найти единомышленников.

Видеопособие для секретарей горкомов

— А кому вы не хотели уступать?

— Моим главным соперником по одному из усинских округов был один из известных руководителей республики Виталий Васильевич Путинцев, очень достойный человек. Но, соперничая на выборах, мы с ним заодно и подружились, да так, что после выборов я стал часто бывать у него дома и даже отмечать какие-то памятные даты.

К тому времени вы уже возглавляли Усинский горком КПСС, а это явный минус для кандидата.

— Конечно, минус, учитывая, что большое количество кандидатов прямо шло под лозунгом «Долой КПСС!» И как раз в Усинске в конце 80-х годов начались первые акции протеста, известный уроженец Усинского района Владимир Пыстин разбивал палатку на центральной площади и объявлял сухую голодовку, и горком каждую субботу проводил на этой площади встречи с народом, транслируя эти встречи по местному радио в каждую квартиру.

rogov_a

Александр Рогов в конце 80-х годов. Фото usinsk-novosti.ru

Помню, в самый разгар этих акций протеста мне позвонил Юрий Алексеевич Спиридонов: «Ты что делаешь?! До революции хочешь, что ли, довести?» А потом как-то раз в Сыктывкаре мне вдруг продемонстрировали фильм об этих акциях в Усинске – как что-то вроде учебного пособия для секретарей гор- и райкомов: вот, мол, как нужно с народом работать (улыбается).

spiridonov2

— Стать его заместителем в Верховном Совете вам предложил, конечно, Юрий Алексеевич?

— Конечно. Хотя я не ожидал, конечно, и не ради этого шёл в депутаты. У меня были свои планы по Усинску. Я был полон желания работать там. При этом опыт ведения сессий у меня уже был, поскольку, будучи до этого председателем Усинского горисполкома, то есть, по тогдашним правилам, — одновременно председателем горсовета, я вёл его заседания. И опыт участия в сессиях Верховного Совета – как приглашённого.

Сначала первым заместителем председателя избрали Юрия Ивановича Семукова, но поскольку он вскоре стал освобождённым депутатом Верховного Совета РСФСР, меня избрали именно первым замом.

Два Ельцина

— Как между вами и Юрием Алексеевичем распределялись обязанности?

— Председатель Верховного Совета был высшим должностным лицом республики – как сейчас Глава. И сам Верховный Совет, в отличие от нынешнего Государственного, имел очень большие полномочия. И на серьёзные мероприятия в Москву никогда не приглашали председателя Совета Министров. Приглашали Юрия Алексеевича – а в его отсутствие ездил я как первый заместитель. Очень много раз, потому что ему приходилось заниматься, что называется, производством. А работу с комитетами и подготовку законопроектов полностью отдал мне. Затем просто заместителем избрали Валерия Потолицына, и я окончательно сосредоточился на участии в подготовке Союзного и Федеративного договоров. Тогда заместителей было всего два – как и персональных машин: у председателя и первого зама.

То время, конечно, было временем подъёма. Заявление Ельцина: берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить, – дало возможность нам идти впереди даже федеральных органов. Ведь мы самостоятельно приняли и свой Кодекс о земле, и Лесной кодекс, и много-много чего. Когда этих законов ещё не было и на федеральном уровне.

El'tsyn

— Когда вас привлекли к работе над Союзным договором?

— Формально членом комиссии по подготовке Союзного договора был Юрий Алексеевич. К подготовке привлекался также председатель Комитета конституционного надзора республикиЮрий Викторович Гаврюсов. Как-то, будучи в загранкомандировке, Юрий Алексеевич поручил участвовать в комиссии мне. А потом стал поручать всё чаще.

Тогда же Горбачёв создал Совет Федерации СССР. В его состав входили первые лица союзных и автономных республик, а края и области туда не входили. Он это сделал в качестве противовеса Ельцину. Было смешно, конечно, когда республики вроде в составе России, но каждая имеет такой же голос, как Ельцин. Интересно, что РСФСР собственно, то есть края и области без республик, представлял Руслан Хасбулатов (в описываемый период первый заместитель председателя Верховного Совета – прим.ред.). На этой почве я с ним тогда познакомился.

mikhail-gorbachev-6

Были и Назарбаев, и Леонид Кравчук (в описываемый период председатель Верховного Совета Украинской ССР – прим.ред.), и Станислав Шушкевич (председатель Верховного Совета Белорусской ССР – прим.ред.), и прибалты. Но последние фактически не участвовали в заседаниях, а только наблюдали. Они уже готовились к выходу. А уж после Вильнюсских событий…  Помню, как о них на Совете Федерации докладывал генерал Валентин Варенников (заместитель министра обороны СССР в 1989-1991 годах – прим.ред.). Он был назначен Горбачёвым руководителем комиссии по их расследованию. И разнёс Витаутаса Ландсбергиса (в описываемый период председатель Верховного Совета Литовской Республики – прим.ред.), прямо размазал по стенкам. Привёл очень весомые доказательства, что это их сторона начала первой. После этого Ландсбергис на Совете Федерации уже не присутствовал, только его представитель.

— К августу 1991 года Союзный договор вроде был готов.

— Но шёл он очень сложно. По одной простой причине: у Горбачёва не хватало твёрдости принять какое-то решение. Он всегда добивался компромисса и без него ни одно серьёзное решение не принимал.

Вот эпизод, случившийся уже в преддверии окончания подготовки договора. Приходит телеграмма: Юрия Алексеевича вызывают на Совет Федерации, но РСФСР. Опять поехал я. И на этом российском Совете Федерации выступает Хасбулатов и предлагает обсудить совершенно другой проект Союзного Договора. В этом проекте Советский Союз является уже не федерацией, а конфедерацией, главным законодательным органом выступает не Верховный Совет, а конвент – то есть, по сути, швейцарская система.

Мы с председателем Верховного Совета Карелии Виктором Николаевичем Степановым пытались поднять руку и что-то сказать, но слова не дали ни мне, ни ему. Там выступали мэры Ленинграда Анатолий Собчак и Москвы Гавриил Попов и иже с ними, естественно, они всё это дело поддержали.

Буквально через 2-3 дня – заседание Подготовительного комитета по работе над проектом нового Союзного договора. Опять я поехал. Горбачёв очень быстренько прошёл по всем статьям и не ставил ни одну статью на голосование – потому что вроде бы уже всё решили. Ельцин присутствовал полдня, потом ушёл, вместо него пришёл Хасбулатов.

«Будем считать, что возражений нет, — говорит Горбачёв. — Текст договора готов к подписанию, сейчас лингвисты ещё посмотрят – и будем публиковать и готовить к подписанию». А я взял слово, встал и говорю: «Михаил Сергеевич, я бы всё-таки основные принципиальные статьи поставил на голосование. Потому что вот на днях было заседание Совета Федерации России, и там рассматривался совершенно другой проект Союзного договора», — и принёс и положил ему текст. «Автор этого проекта – Руслан Имранович, он здесь присутствует, но почему-то ничего не сказал и не возразил. И Борис Николаевич здесь присутствовал и тоже не возразил. А Совет Федерации проводил он, значит, он тоже одобрил этот проект. И может так получиться, что потом появятся публикации, где будет сказано, что Российская Федерация-то не одобрила этот проект».

Потому что уже много раз было так.  У Горбачёва обсуждается и при молчаливом согласии Ельцина принимается решение – я приезжаю, включаю телевизор: Ельцин на трибуне и говорит уже абсолютно противоположное. Было два Ельцина: один в кабинете у Горбачёва, второй – на митинге. При этом в кабинете из него слова не вытащишь, если только его не поднимет Горбачёв. По крайней мере, на тех мероприятиях, где я принимал участие.

В отличие от Назарбаева. Вот он нравился многим. Он всегда принимает участие в обсуждении. Или поддерживает – аргументировано, или не поддерживает – опять же аргументировано. Если с ним не соглашаются, а вопрос принципиальный, он просит объявить перерыв, собирает советников (у него всегда куча советников), уединяется с ними и ещё раз обсуждает эту проблему. После этого он или соглашается, под давлением вновь полученной информации, или остаётся при своём мнении, или как-то её видоизменяет.

Когда стало известно, что он будет выдвинут на должность председателя Кабинета Министров СССР, поддержка была однозначная. У всех. По крайней мере, у членов Совета Федерации СССР. Потому что он на голову выше Ельцина.

В общем, поднял тогда Михаил Сергеевич Хасбулатова: «Это правда?» Тот говорит: «Да. Но мы же ничего не сказали, вроде бы согласились» — «Нет, тогда объявляется перерыв». Хасбулатов ко мне: «Как ты смеешь, пацан?!.» Я: «Руслан Имранович, но это же правда! Почему нельзя было пригласить отдельно представителей автономных республик и не выработать единое мнение? Почему исподтишка? Как-то нечестно получается».

После перерыва Михаил Сергеевич каждую статью поставил на голосование. Руслан Имранович за всё поднял руку. Мы закончили поздно ночью – как и на всех таких заседаниях. И одобрили Союзный договор.

Он не был, конечно, идеален. Но он был компромиссом. Всё равно оставалось союзное государство, с единым центром принятия решений, с единой конституцией. Говорить, что это было началом развала Союза, я бы не стал.

RogovKhasbulatov

Птичка вылетела

— Рано утром 19 августа в Москву на подписание Союзного договора улетела делегация Коми ССР во главе со Спиридоновым. Там же был и председатель Совета Министров республики Вячеслав Худяев. Как о ГКЧП узнали вы?

— Узнал, уже когда пришёл на работу. Я утром делаю обязательно зарядку и пробежку. Я пробегал, как положено, быстренько умылся, переоделся и приехал на работу. Ни сам, ни мои домашние даже не включали телевизор. Как-то так получилось.

Когда приехал на работу, сразу ко мне пришёл Шишкин (в описываемый период начальник правового отдела Верховного Совета Коми ССР Евгений Шишкинприм.ред.) и обо всём рассказал. Я сразу включил телевизор и услышал о создании ГКЧП. Но для меня, честно говоря, это не казалось чем-то неординарным. Почему? Потому что на одном из совещаний незадолго до этого Назарбаев вносил предложение об объявлении чрезвычайного положения. А сама президентская комиссия по ЧП была создана ещё в марте 1991 года. И её председателем был сам Горбачёв.

Немного смущала объявленная болезнь Горбачёва… но почему человек не может болеть? Никто от этого не застрахован. Потом, я лично знал Янаева (вице-президент СССР Геннадий Янаевприм.ред.) и всех членов ГКЧП, много раз с ними встречался и беседовал. И помнил, как избрание Янаева вице-президентом на четвёртом Съезде народных депутатов СССР продавливал как раз Горбачёв.

Я поручил Шишкину проанализировать законность всех этих заявлений. Через некоторое время он мне доложил: да, всё соответствует законодательству СССР. Закон о правовом режиме чрезвычайного положения был. И создание при необходимости соответствующего государственного комитета там предусматривалось. Тем более он, по сути, был создан. Это широко не рекламировалось, но я об этом знал.

Потом, когда мы начали узнавать о вводе войск и техники, стали возникать сомнения.

— Приходили ли от ГКЧП какие-либо официальные пакеты документов фельдъегерской почтой?

— Совершенно никаких документов. И в их отсутствие я сел на телефон. Поскольку выхода на уровень Союза у меня не было, пытался дозвониться до всех на уровне российском – до Ельцина, Хасбулатова, Исакова (председатель Совета Союза Верховного Совета РСФСРВладимир Исаковприм.ред.), Исаева (заместитель председателя Верховного Совета РСФСРБорис Исаевприм.ред.). Наконец, отозвался последний. Спрашиваю: «Что у вас происходит? И что нам делать?» — «Я сам ничего не понимаю. Действуйте по обстоятельствам».

Потом прибежал ко мне начальник Сыктывкарского гарнизона Валькив (командующий дислоцированной в Сыктывкаре частью Внутренних войск СССР генерал Игорь Валькивприм.ред.) с шифрограммой от Макашова (в описываемый период командующий Приволжским военным округом генерал Альберт Макашовприм.ред.). В одном из интервью он почему-то говорил, что пришёл к Спиридонову. На самом деле ко мне. Показывает шифрограмму. Валькив назначается комендантом республики. Ему предписывается взять всю власть в свои руки. Ввести войска, занять все правительственные здания.

Я ему говорю: «Спрячь эту шифровку и никому не показывай. Иди в свою часть и ничего не делай» — «Я-то пойду, но я не гарантирую, что какой-нибудь лейтенант меня не арестует» — «И, тем не менее, тебе ничего не остаётся. Генерал, ты должен быть в части» — «Но по крайней мере шифровальщик знает текст этого предписания. И как это будет воспринято?» — «Ты командир. Иди и никому не говори. Принимай меры, чтобы всё было спокойно».

Он прислушался, ушёл, никаких действий не предпринимал и правильно поступил. Точно такую же шифрограмму получил военком республики. Там у него было ещё больше — вплоть до проведения мобилизационных мероприятий. Естественно, получили свои шифрограммы Рак-Рачек (в описываемый период начальник Управления КГБ по Коми ССР Валерий Рак-Рачекприм.ред.) и Трофимов (в описываемый период министр внутренних дел Коми ССР Евгений Трофимовприм.ред.). Впрочем, у них было только – обеспечить общественную безопасность.

После Валькива позвонил Спиридонов. Сказал, что находится у Янаева, что всё нормально и что «ребят надо поддержать». У меня на то время сложилось точно такое же мнение.

— Вы, наверное, знаете, что именно этот момент все считают тем, в который вы приняли решение о телеграмме.

— Никаких указаний, что нужно подготовить какие-то телеграммы или что-то подобное, не было. Это — моё изобретение. Потому что, во-первых, мне уже с самого утра звонили председатели райгорисполкомов и спрашивали, как поступать. Информацию они получали одностороннюю, никаких документов от нас нет. А я ничего не мог ответить, потому что сам ничего не понимал.

Потом к нам начали поступать какие-то заявления якобы от Ельцина. Но официально по-прежнему ничего не было. И никто не мог точно сказать, было ли такое заявление взаправду или это фейк.

Во-вторых, после разговора со Спиридоновым я собрал президиум Верховного Совета и, не ссылаясь, конечно, на этот разговор, пытался обсудить ситуацию, выработать какой-то алгоритм действий. Категорически поддержать ГКЧП предложил Гришин (Алексей Гришин, в описываемый период председатель комитета Верховного Совета Коми ССР по законодательству – прим.ред.). Потом, конечно, у него мнение изменилось на противоположное (улыбается). Категорически против была Дубова (Наталья Дубова, председатель парламентского комитета по делам женщин – прим.ред.). А у остальных мнение я так и не понял. Потому что одно дело обсуждать на кухне, а другое – когда надо принимать решение о действиях других органов власти, и чтобы твоим решением руководствовались органы власти республики.

— По сути, тогда президиум был чем-то вроде бюро обкома партии.

— Конечно. Мнения разделились. И внятного не было. Поэтому я понял, что никакого решения мы не выработаем, и это тот случай, когда его всё-таки надо принимать. Я вспомнил Горбачёва, как он везде искал компромисс и не принимал решение тогда, когда принимать решение нужно.

Помните павловское повышение цен (постановление Кабинета министров СССР, который возглавлял Валентин Павлов, в марте 1991 года о поэтапном повышении розничных цен –прим.ред.)? Его обсуждали полгода! Я лично десять раз принимал участие в таких совещаниях у Горбачёва, когда поезд откровенно уходил. Повышение в итоге прошло в худшем виде, чем предлагал Павлов. А если бы приняли сразу, то не было бы ни талонов, ни этого мордобоя в очередях. Потому что продовольствия было во (показывает характерный жест под подбородок)! Вопрос стоял в ценах, которые были ничтожны, плюс слухи, которые муссировались, и платежеспособность населения, которая была такой вот (показывает «рыбацкий» жест). Сметали всё. Павлов предлагал постепенно повышать цены на основные товары. И таким образом сбивать спрос.

…И вот я вспомнил это и понял, что руководители на уровне районов, разговаривающие непосредственно с людьми, должны руководствоваться каким-то мнением. Пусть даже неправильным. Есть государственная иерархическая лестница. Нужно сказать своё твёрдое слово. А дальше уж пусть они поступают сами.

Поэтому я вызвал Шишкина и, продиктовав примерное содержание телеграммы, поручил ему сформулировать её на юридическом языке. Он подготовил, я  подредактировал. И так как исполнительная и законодательная власть на районном-городском уровне совмещены, то я решил, что должно быть две подписи от республики: от имени законодательной власти и от имени исполнительной власти. Я знал, что исполнять обязанности председателя Совмина остался Бибиков (Вячеслав Бибиков, зампредсовмина в 1991 году– прим.ред.). Начал искать его – не нашёл. Нашёл Виктора Кармановского. Он тоже заместитель. Вызвал, показал телеграмму, говорю: «Подпишешь?» Он говорит: «Нет вопросов». Дал замечания: вот здесь подкорректировать. Я отдал на окончательную редакцию Шишкину – и пошли мы с Кармановским обедать. Телеграмма была готова.

— Но ещё не подписана?

— Ещё не подписана. А на обед внезапно пришёл Бибиков. И Кармановский говорит: «Так вот Бибиков и подпишет, он же исполняющий обязанности» Я Бибикову говорю: «Телеграмму подготовленную подпишешь?» — «Посмотрю. Если надо – никаких вопросов».

Пообедали все вместе. Бибиков прочитал. Сначала я подписал, потом он подписал. И телеграмма;

«В связи с образованием Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП СССР) строго руководствоваться Конституцией СССР, постановлениями ГКЧП. Не допускать распространения провокационных слухов, действий, провоцирующих нарушение порядка и спокойствия граждан. Обеспечить нормальное функционирование предприятий и организаций, законность и правопорядок» — ушла.

А потом, уже после обеда, выступление Ельцина на танке начали показывать по телевизору. И начались некоторые сомнения…

Мне снова позвонил Спиридонов и сказал, что прилетает вечерним рейсом. Я и Рак-Рачек его встретили в аэропорту и рассказал все события. Я говорю: «В такой ситуации, наверное, надо мою телеграмму отозвать. Причём отозвать именно мне. Потому что если отзовёте вы, это будет сигнал, что у нас разногласия». Спиридонов говорит: «Пока ничего не надо. Ничего не понятно ещё. Пусть будет».

А теперь скажите, что, собственно говоря, в той телеграмме крамольного? Единственное разве, что там не упоминалась республика. И я считаю, что у ГКЧП намерения были самые благие – если бы он не ввёл войска. До сих пор повторяют, что это был переворот. Но ведь был суд над Варенниковым, который, как известно, из всех арестованных ГКЧПистов отказался от амнистии и добился, чтобы его судили. И суд его оправдал! Точно так же бы он оправдал и остальных…

В общем, вечером я подписал следующую телеграмму:

«В связи с противоречивыми, иногда взаимоисключающими решениями Государственного комитета по чрезвычайному положению СССР и Президента РСФСР впредь руководствоваться законодательством и решениями Президиума Верховного Совета и Совета Министров Коми ССР. Нашу телеграмму от 19 августа считать утратившей силу. Принять все меры по обеспечению порядка и спокойствия, нормального функционирования народного хозяйства».

Но птичка вылетела.

Утром 20 августа я собрал брифинг. Был тогда корреспондент Евгений Кузнецов (редактор редакции новостей Гостелерадио Коми ССР, собственный корреспондент Российского телевидения в республике – прим.ред.). Он, как только услышал про телеграмму… я ещё не успел текст прочитать… сразу убежал давать информацию в Москву, что в Сыктывкаре обнаружился ГКЧПист. Зрителями его репортаж был воспринят как попытка переворота на территории республики (улыбается).

Ну а дальше ситуацию уже взял в свои руки Юрий Алексеевич. И я более в эти дела не вмешивался.

RogovBird

Отставка и реабилитация

— Президиум в те дни заседал ежедневно. Какую позицию он обозначил 20 августа?

— Президиум тогда шёл уже под руководством Спиридонова. На нём он говорил то же, что и на митинге на Юбилейной (ныне Стефановская – прим.ред.) площади: «Давайте успокоимся и подождём. Пусть там события развиваются, нас это не касается. Подождём, когда будет какая-то ясность». Юрий Алексеевич призывал не наворотить такого, чтобы дело дошло до применения каких-то силовых структур.

— По-нынешнему говоря, чтобы не было Майдана.

— Совершенно верно. И я полностью его поддерживал. Потому что не дай Бог был бы Майдан, не дай Бог Валькив выполнил бы своё поручение, это привело бы к трагическим результатам.

А с 21 августа забурлило. Нападки на меня, конечно, диктовались тем, что до этого я несколько раз выступал на сессиях с критикой Ельцина. Многим это не нравилось. Усугублялось это тем, что я бывший первый секретарь и Спиридонов бывший первый секретарь. Особенно агрессивно выступали воркутинские депутаты. Они вообще мало что понимали в политике, но фон создавали дай боже. За ними увязались сыктывкарские демократы и составили коалицию.

— Насколько я помню, было что-то вроде фракции националистов.

— Да, и эти тоже. Против меня-то не выступали: я коми, — но они выступали против Спиридонова. Всё это давало общий фон. И в Верховном Совете создалась абсолютно нерабочая обстановка. Там бурлило всё.

Надо отдать должное Юрию Алексеевичу: он стойко держался под самыми дикими оскорблениями. Некоторые воркутинцы уже грозили приготовить для него и для меня камеру в своём городе. Чуть ли не наручники уже демонстрировали. Ситуация накалилась до такой степени, что я увёз на дачу семью и просил, чтобы никуда не уходили. Ведь некоторые горячие головы обещали и всю семью привлечь к ответственности.

И я решил, что такую ситуацию надо разрядить и подать в отставку. 23 августа по моему заявлению состоялось внеочередное заседание Верховного Совета…и отставка не была принята! Большинство проголосовало против.

Я подумал, что вопрос снят. Но, к сожалению, это подлило ещё больше масла в огонь. Процесс брожения продлился. Но что интересно: моей отставки уже не требовали. Требовали отставки Спиридонова и особенно почему-то Бибикова. Он как кур во щи попал.

И в октябре я подал заявление второй раз.

— Почему?

— До октября мы фактически не приняли ни одного закона. Разговор шёл про одно и то же. И если бы я пассивно дожидался отставки Спиридонова, то что бы она значила для республики? Была ли ему замена? Не было. Меня и Спиридонова даже некорректно сравнивать по уровню подготовки, особенно в то время. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Поэтому я решил так: раз уж эту кашу с телеграммами заварил – сам и должен её расхлёбывать. Кстати, Юрий Алексеевич меня ни разу не просил об отставке. Но как-то был у меня разговор с Банбаном (начальник Сыктывкарского авиаотряда Николай Банбан – прим.ред.). И я сказал, что не вижу другого выхода, как подать в отставку. Я знал, что об этом станет известно Юрию Алексеевичу. И отыгрывать назад было бы уже неприлично.

Кстати, по конституции ставить вопрос о моей отставке могли только председатель и я сам. Депутаты не имели права ставить вопрос о доверии замам. Их крики можно было проигнорировать – и постепенно накал бы спал. Но ситуация складывалась слишком нестабильная.

В повестке дня октябрьской сессии этого вопроса не было. Я вышел с предложением внести. Кстати говоря, не согласовывая со Спиридоновым. Почему меня потом Спиридонов и назвал даже «предателем».

И сессия мою отставку поддержала.

А когда через год с небольшим мне предложили стать зампредсовмина, тот же депутатский корпус уже единогласно проголосовал за меня. И кто-то сказал тогда, что это – политическая реабилитация. Когда уже дым рассеялся, пыль улеглась, и стало понятно, что на самом деле происходило.

Хотя что на самом деле происходило, и сейчас, конечно, непонятно. Фактическое развитие событий мы вроде знаем, но вот, например, роль Горбачёва во всём этом я до сих пор не знаю и только догадываюсь.

RogovFinal

И окончательно я ушёл из руководства республики с первыми выборами Главы.

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

avatar
1000
Сортировать:   новые | старые | популярные
Владимир
Гость

Хорошо.
Вот так и пишите! работайте.

Сергей
Гость
Звонок Спиридонова из кабинета Янаева и слова о том, что надо поддержать ребят – это прямое устное указание Рогову поддержать ГКЧП. Сам Спиридонов, когда чаша весов склонилась не в пользу ГКЧП, утверждал, что он 19 августа просто не мог дозвониться из Москвы до Рогова, чтобы распорядиться не поддерживать путчистов. Спиридонов… Читать далее »
wpDiscuz