Алексей Моисеенко: «Я взял Китайскую стену»

Сегодня в Республиканской филармонии заслуженный артист России отметит сразу две даты: 65-летний юбилей и 35-летие творческой деятельности

Автор:   
11:40. 21 декабря, 2012  
  
17
21 декабря в Республиканской филармонии заслуженный артист России отметит сразу две даты: 65-летний юбилей и 35-летие творческой деятельности. А также пресловутый конец света, о котором так много говорилось в последние дни… 
 
– Алексей Васильевич, 65 лет – солидный возраст. Немногие певцы ваших лет сохранили голос и продолжают выступать с сольными концертами. 
 
– Это вопрос Господу Богу. Природа человека устроена таким образом, что возраст стирает многие его качества: красоту, силу, умение производить хороший полезный продукт, и он превращается в существо, которое живёт дивидендами от прошлого. Есть время рождаться и умирать. Мы существуем между двумя этими «точками». Слава Богу, что я могу петь и пригласить своих друзей, любителей и почитателей искусства в концертный зал и мне будет радостно выйти к ним на сцену. 
 
– Концертмейстер Ребекка Магомедова выложила недавно в соцсети кусочек с вашей репетиции, где вы говорите о том, что плач – естественное состояние для голоса человека. 
 
– Нашему городу, республике и мне, безусловно, очень повезло: у нас есть человек, с которым можно говорить на одном языке. Ребекка – очень тонкий, ироничный человек и великолепный музыкант. И вдвойне приятно, потому что она всегда говорит обо мне в превосходной степени.  
 
Что касается плача, то это один из приёмов итальянской школы пения. Когда человек плачет, у него расслаблена гортань и в этот момент звук льётся свободно… Однако если этим приёмом воспользуется человек, у которого нет голоса, то это не поможет. Для того чтобы серьёзно заниматься пением, надо иметь голос большого диапазона и силы. Это лишь один из приёмов, который помогает сориентироваться, как лучше вести звук. Есть голос низкого регистра – тогда он звучит как бас, среднего регистра – баритон и верхнего регистра – тенор. Если человек будет петь пёстро – это не совсем то, что нужно для классического пения. Классика подразумевает, что человек, которому дан голос, должен из всей палитры цвета собрать такой колер, чтобы выйдя к миллионной аудитории, та сказала: «Да, это прекрасно».
 
– Вы владеете этой техникой? 
 
– Я знаком с ней. 
 
– Не жалеете о том, как сложилась ваша карьера?
 
– Цыган бьёт своего цыганёнка до того, как отправляет его красть лошадей, а не после. Если что-то не получится, будет уже поздно… Я доволен своей карьерой. Я горжусь, что учился и окончил государственную консерваторию имени Петра Ильича Чайковского, в то время, когда в ней преподавали величайшие музыканты мира: Шостакович, Хачатурян, Гилельс, Рихтер, Лемешев, Рейзен… Сегодняшний ректор консерватории Александр Соколов, декан вокального факультета Пётр Скусниченко и пианист Михаил Плетнёв — всё это мои однокурсники.
 
Мы жили в советское время, когда реализовать свои возможности одного таланта, к сожалению, было мало. А различных сдерживающих барьеров слишком много. Меня, например, пригласил работать в Мариинский театр величайший дирижёр Юрий Темирканов, но я вынужден вскоре уйти из театра из-за банальной бедности. 
 
– Это было после консерватории?
 
– Нет, после консерватории я отработал целый сезон в Алматинском оперном театре, где спел практически весь баритоновый репертуар. Как-то на Дне Болгарии в Сыктывкаре Иван Павлович Морозов, услышав меня, предложил вернуться на родину. Когда я получил телеграмму, что мои условия приняты, я приехал. Но, к сожалению, в нашем театре за всё время работы я исполнил всего одну партию Фигаро в «Севильском цирюльнике». На этом необходимость моего присутствия в театре просто отпала. Петь в оперетте я не хотел (это не мой жанр), поэтому перешёл работать в филармонию. Так, с 1979 года моя трудовая книжка лежит там в сейфе начальника отдела кадров. 
 
– А как вы попали за границу? 
 
– В 1989 году появилась возможность выезжать на Запад, я понял, что я могу сделать рывок, и уехал в Германию. Жена благословила меня на этот поступок. Я прилетел во Франкфурт, имея в кармане 68 марок и обратный билет с датой вылета через месяц. Таксист отвёз меня в самую дешёвую гостиницу на улице «Kleine Bogenstrasse», что в переводе маленькая горбатая улица… 
 
– Тогда ещё не было Интернета, и вы действительно поехали на свой страх и риск.
 
– Да, это было всё равно, что высадиться на Луну без скафандра в трусах. 
 
– На что вы надеялись? 
 
– На то, что я тот самый певец, который будет нужен везде. На Западе ты не можешь сам пойти в театр и предложить себя. Нужно найти агента, который послушает тебя и уже сам предложит театру. И такого агента я нашёл. После прослушивания он сказал, что ему всё нравится, и предложил за небольшой срок подготовить партию Дон Жуана на немецком. Я отказался, потому что понимал, какой это объём работы. Его невозможно сделать за год, даже если репетировать по 28 часов в сутки. Кстати, когда я начал учить Отелло, то смог выйти на сцену только через два с половиной года. Там 177 страниц текста, речитативы, ансамбли, четыре потрясающих арии, четыре дуэта. Это огромный материал, который требует колоссальной работы с концертмейстером…
 
Я предпринял ещё одну попытку и позвонил Эрике Менцель, издателю музыкального журнала в Гамбурге. Набрал её номер и на итальянском языке «предложил» себя. «Кто вам дал мой номер?» – спросила она. Я ответил, что нашёл его в телефонном справочнике. «Вы хороший певец?» – спрашивает она. “Да, – отвечаю. – Такой певец вам ещё никогда не звонил”. «Спойте!» – просит Эрика. Представляете? Я стою в телефонной будке, между нами 550 км, и я пою ей в трубку последнюю фразу из «Паяцев». «Это очень хорошо, приезжайте», – говорит она, и тут я признаюсь, что у меня нет денег. После небольшой паузы Эрика говорит: «Куда вам прислать деньги?» Через несколько дней на главпочтамте я получил конверт, в котором были 100 марок и билет до Гамбурга. А ещё через несколько дней начал репетировать с симфоническим оркестром гамбургской филармонии под управлением Вальтера Геллерта. 
 
С Эрикой Менцель мы сотрудничали много лет. Она присылала приглашение, я получал визу, летел в Германию и ездил с концертами по всей стране. А потом… Серьёзно заболела моя мама, и я вернулся в Россию. 
 
– А как вы стали «нью-йоркским соловьём»?
 
– В 1993 году я повторил свой «рывок». Чтобы купить билет и иметь деньги для творческого старта, снова нужны были деньги. Знаете, что сказала мне жена?
 
– Большинство жён посчитало бы, что это блажь.
 
– Именно. А Валентина Васильевна сказала: «Так, продай дом». После Германии я начал строить дом в Затоне, и он был практически готов. Я очень благодарен супруге за то, что она поняла меня. Это дорогого стоит…
 
– В Нью-Йорке вы снова листали телефонный справочник?
 
– Нет, там было по-другому. Сначала я начал выступать в салоне у жены известного олигарха Смоленцева. Завёл знакомства на Брайтоне и постепенно стал двигаться в сторону Метрополитен-опера. А попасть туда – всё равно что перепрыгнуть Китайскую стену без разбега. Тем более русским артистам, у которых, как правило, куцые резюме и главная беда – проблемы с языком. Многие русские певцы, обладающие великолепным голосом, не смогли сделать карьеру только из-за этого.   
 
– Вам удалось взять Китайскую стену?
 
– Стену-то я взял. Написал резюме, получил приглашение на прослушивание на малой сцене театра в Лист-холле, прошёл два необходимых тура и затем был приглашён на прослушивание уже на главной сцене Метрополитен-опера. Его проводил художественный руководитель театра Джеймс Ливайн. Представьте, зал на пять тысяч мест и удивительная акустика! Я спел пролог из «Паяцев» и каватину Фигаро. И когда пел, у меня было ощущение, что сзади стоял ангел и махал крыльями, чтобы звук летел в зал…  Всё закончилось. Ко мне подошла директор оперной труппы и сказала: «Вы убедили маэстро, что он не зря потратил на вас своё время.  Но поскольку у вас больше нет ничего на итальянском, готовьте пока арию Щелкалова из «Бориса Годунова».  
 
– Значит, вы могли бы спеть в спектакле…
 
– Нет. Спектакля как такового не было. Его никто ещё и не собирался ставить. Поймите, все постановки и все выступления в этом театре расписаны на пять-шесть лет вперёд. Попасть в обойму очень сложно. Мне было 50 лет, и я понял, что надо торопиться и «выстрелить» так, чтобы у всех зазвенело в ушах. 
 
– То есть удивить?
 
– Да, Бог дал мне очень хорошие верхние ноты. Будучи баритоном, я взял в библиотеке клавир «Аиды» и стал учить одну из самых тяжёлых теноровых партий Радамеса. Кроме того, записал пластинку с ариями из «Тоски», «Кармен», «Пиковой дамы», снова прохожу оба прослушивания в Лист-холле и затем на главной сцене пою арии Отелло и Хозе. Когда я закончил, Джеймс Ливайн сам подошёл к сцене. «Я очень много в жизни видел, но чтобы через полтора года человек вышел и убедил всех, что он тенор и что всё так прекрасно… Я хочу посмотреть на вас поближе», – сказал он мне. 
 
– Что было дальше?
 
– Мне надо было выживать, платить за жильё и т. п. Я занимался колоссальной концертной деятельностью. У меня появилось много хороших друзей, в том числе крепко стоящих на ногах.  
 
Однажды, выступая в русском ресторане «Санкт-Петербург», Миша Гулько (артист типа местного Вилли Токарева) предложил познакомить меня с одним очень влиятельным человеком. «Если ты ему понравишься, он тебе такую жизнь устроит», – сказал он. Меня объявляют: «Поёт «золотой голос Брайтона», я пою «Скажите девушки подружке вашей», после чего мне говорят, что со мной хотят поговорить. Ведут в отдельный кабинет, там сидит мужчина в светлом пиджаке, чёрной водолазке, цепь на шее килограммов на 20. «Слушай, на кой хер тебе этот Метрополитен? – говорит он. — Ты мне понравился, будешь работать у меня. Два покойника твои, восемь – мои». «Убивать, что ли?» – удивился я. «Зачем убивать? Мыть будешь!» – отвечает, как выяснилось, король похоронного агентства.
 
– Сколько лет вы прожили в Америке?
 
– Три с половиной года. Практически мне ничего не мешало продолжать жить в таком ключе. Я жил в квартире матери Игоря Бутмана. После одного из концертов в салоне жены олигарха она сама подошла ко мне. Мы разговорились и Мариула Николаевна предложила мне переехать к ним. Они даже купили мне машину! В это сказочно поверить, но это всё правда. Я не платил ни копейки за жильё. «Алексей, если вы хоть раз скажете мне о деньгах, я обижусь», – говорила она. Я начал жить в Нью-Йорке на 86-й улице в итальянском районе, а переехал в район ортодоксальных евреев. Когда Игорь приезжал в Америку, он часто уходил играть в хоккей. А когда я уезжал, он отдал мне свою хоккейную сумку. (Она до сих пор лежит у меня где-то в гараже.) Увы, когда уже столько было наработано, я встретился со своим первым инфарктом. 
– После Саратова, насколько я знаю, был Пермский театр.
 
– Да, в Перми я отработал девять лет. С труппой театра мы я объездил всю Европу. Меня очень любили в театре. «О, наше солнышко приехало, театр будет полон», – говорили старушки-гардеробщицы. Однажды после спектакля «Паяцы» меня вынесли из театра на руках. Это сделали артисты хора! А ведь считается, что это самые злые люди в театре. Те, кто не стал солистом. Мне всё нравилось в Перми. И репертуар, и жалование, которые я получал, удерживали меня… Но случился второй инфаркт. А потом мои «жаворонки»… 
 
– Да, раз уж вы вспомнили, какова судьба проекта «Зарни колипкай» («Золотой жаворонок»)?
 
– Я не оставляю надежды, что он «взлетит». 
 
– А что будет на вашем бенефисе? 
 
– Я открываю новый цикл «Мои кумиры». Исполню произведения моих любимых певцов и композиторов. А начну с посвящения Владимиру Горленко. Это мой первый концертмейстер в филармонии, с которым я работал много лет. 
 
– Не боитесь, что назначили бенефис в день, когда должен случиться конец света?
 
– Так совпало. Скорее всего, это, конечно, всё надуманная информация, которая заставляет людей беспокоиться. Я предпочитаю говорить, что 21 декабря наступит эра радости. Пока я буду петь, конца света не будет.
 

Наша справка

Алексей Васильевич Моисеенко родился в 1947 году, окончил вокальный факультет Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского по классу Г.И. Тица. Пел в оперных театрах Саратова, Свердловска, Новосибирска, Красноярска, Перми, в Санкт-Петербургском Мариинском театре. В 1989-2006 гг. пел в оперных театрах Германии, Австрии, Швейцарии, Норвегии, Венгрии. Участвовал в большом концертном шоу «Русские соловьи над Нью-Йорком». Народный артист Республики Коми, победитель всероссийских конкурсов вокалистов, обладатель Гран-при Международного конкурса русского романса им. И. Юрьевой. Председатель общественного совета при УФСИН РК.
 
 
 
 
 
 
 
 
Поделиться в соцсетях
  • 20
    Поделились

guest
17 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Задолбала уже
Задолбала уже
21.12.2012 13:33

Шелест со своим Моисенко

Отжигоф
Отжигоф
21.12.2012 14:26

описки-ошибки:

Фрнакфурт
Джеймс Левайн (Ливайн)
консерватории им. П. Чайковского (П.И.)
по классу Г.Н. Тица (Г.И. – Гуго Ионатанович)
Петр Скусниченко (Пётр)
взять китайскую стену (К)

В утиль за профнепригодность!
В утиль за профнепригодность!
21.12.2012 14:44

Автор закончила журфак ЛГУ)

Артист
Артист
21.12.2012 15:48

Платят за это видать нехило =)

М-да....
М-да....
21.12.2012 15:56

Конец света,видимо,настал,раз такое интервью с больными фантазиями Лёши Моисеенко печатают. Смешно и грустно это читать.

С.А,
С.А,
21.12.2012 16:03

Желаю Алексею здоровья и успехов.

Отжигову
Отжигову
21.12.2012 18:32

Не выЕживайся! Еж тебе в задницу! А если очень хочешь, то – Ёж!

ghl
ghl
21.12.2012 22:38

Вообще-то, правильно ШОстакович, а не ШЕстакович…

прду
прду
21.12.2012 22:42

Так ведь ШОлест же писала, ей простительно.

А Х
А Х
23.12.2012 10:59

Хорошо смотритесь .Живите и пойте.

нестор
нестор
23.12.2012 12:27

жаль, не сумел побывать на концерте – очень хотелось Ребекку послушать.

нестору
нестору
23.12.2012 12:30

значит не сильно хотел Ребекку

нестор
нестор
23.12.2012 13:05

хотел сильно, но опасался,что певец будет мешать ее слушать. Он объявляет себя “одним из 20 лучших теноров мира”. Забыл наверно, что теперь уже только из 19, ведь Лучано Паваротти больше нет.

нестору
нестору
23.12.2012 13:23

нет, он не забыл. Просто занял его место. Интересно, знают ли про это остальные 19 теноров.

Фил
Фил
24.12.2012 12:12

Одаренный человек этот Моисеенко, но пустой…

Отличный был концерт
Отличный был концерт
24.12.2012 20:37

Моисеенко, конечно, своеобразный, но талантливый бесспорно. Интервью, кстати, тоже нескучное получилось. Про покойников смешно.

Зритель
Зритель
25.12.2012 14:52

Замечательный был концерт. Я получила массу удовольствия. Здоровья вам, Алексей Васильевич.