Михаил Круссер: «У меня были хорошие учителя»

Наш сегодняшний собеседник – человек, хорошо известный в республике, - Михаил Васильевич Круссер. В...

Автор:   
16:52. 8 сентября, 2010  
  
0
Наш сегодняшний собеседник – человек, хорошо известный в республике, – Михаил Васильевич Круссер.

В шестидесятые годы прошлого века он был одним из ярких комсомольских руководителей, прошёл путь от первого секретаря Печорского горкома до второго секретаря обкома комсомола. В семидесятые и восьмидесятые – на советской (предгорисполкома) и партийной работе в Печоре. Впоследствии работал заместителем начальника политуправления учрежденя ПЛ-450, а затем замначальника Коми республиканского отделения Российской транспортной инспекции. Дважды был депутатом Верховного Совета республики. Лауреат премии Коми комсомола, «Почётный гражданин города Печоры», кавалер двух орденов «Знак Почёта».

– На правах ровесника, ведь нам с тобой обоим за семьдесят, хочу спросить тебя, Михаил Васильевич, как бы ты определил свой сегодняшний возраст: уже не рассвет или ещё не закат?

– Надеюсь (смеётся), что ещё не закат.

– Из богатейшего своего прошлого что можешь назвать самым-самым памятным? Всё памятно и дорого, и всё же выделил бы комсомольскую юность и годы, прошедшие на партийной работе. Думаю, для любого нашего человека с биографией, похожей на мою, это время наибольшего творческого расцвета. Главным образом, благодаря выпадавшей возможности общаться с интереснейшими людьми. У меня были хорошие учителя и замечательные друзья.

– Ага, скажи мне, кто твой друг, и я скажу… Да, да, но прежде об учителях. Ты уже публиковал обо мне заметку, в которой говорилось о моём увлечении пением. Так вот, мне повезло ещё с рождения. Моя мать была коми, а отец украинцем, и он хорошо пел. В семье было шестеро детей, и отец прививал нам любовь к музыке. Был у нас и патефон, возле которого мы постоянно крутились, и, слушая пластинки, пробовали петь сами. Потом первый выход на сцену в школе. Первый наставник в пении – преподаватель русского языка Вилетта Серафимовна Шелучкова. Она прекрасно играла на фортепьяно, была непременным участником самодеятельности, ей понравился мой голос, предложила заниматься. А в институте, я окончил Горьковский институт инженеров водного транспорта, у нас даже был вокальный кружок, занимались с нами преподаватели консерватории. Ну и, естественно, ходил на концерты великих певцов, например, знаменитого Леонида Утёсова, приезжавшего в Горький.

– Для человека, начинающего карьеру с дипломом инженера, подобного рода увлечение, наверное, не столь уж важно.

– Не скажи. Заниматься художественной самодеятельностью – это значит быть постоянно в окружении людей, умение находить с ними общий язык. А в пору нашей юности была ещё и такая мощная организация, как комсомол. И в школе, и в институте я всегда занимался общественной работой, поэтому непосредственно по специальности после окончания института поработать удалось недолго, уже через пару лет был приглашён на комсомольскую работу. И это была прекрасная школа жизни. Комсомольские путёвки вывели в люди не одного юношу. В 60-е и 70-е годы гремели в республике имена таких талантливых организаторов, как Пётр Ерахов, Александр Вахненко, Иван Кортошкин, Николай Громов…

– Ну а потом и ответственная партийная работа…

– Да. Самые главные уроки были преподаны именно здесь. И какие были учителя! Иван Павлович Морозов, Юрий Алексеевич Спиридонов… Особенно тесно общался с ними, когда работал первым секретарём Печорского районного комитета партии. В сфере влияния райкома была почти вся промышленность города и района. А у Ивана Павловича было заведено правило: каждое лето он приезжал в Печору и совершал отсюда поездки по городам и сёлам республики: Вуктыл, Усинск, Ижма, Усть-Цильма… Для нашего брата его приезд всегда был своего рода экзаменовкой на зрелость. Помню, однажды в Кожве, на печорском берегу, где ожидали сплава около миллиона кубометров заготовленной древесины, он провёл проверку на готовность борьбы с пожаром. Перед этим ему доложили, что в чём-в чём, а с этим здесь всё в порядке. А он взял и объявил пожарную тревогу. Что тут началось! Все забегали, засуетились. Один трактор забился в опилки, вытащить не могут. Откуда-то вынырнул рабочий с брандспойтами, окатил нас с Морозовым водой с ног до головы. Потом его отпаивали на теплоходе чаем. Но он никого не наказал. Лишь сказал, когда стих ажиотаж: «Надеюсь, вы поняли разницу между вашими благодушными словами и вашими действиями?»

Врезалось в память и другое его мудрое замечание. В тот его приезд вода в Печоре была большая, грузы в порту не задерживались, пассажирские перевозки были отлажены. Руководители служб довольно потирали руки: уж на этот раз перед «главным инспектором» не будет стыдно. А Иван Павлович, когда познакомился с показателями, обратил внимание на то, что львиная их доля была связана с добычей и реализацией песка и гравия – строительство-то велось тогда большое. А с транспортировкой важных народно-хозяйственных грузов дела шли похуже. И знаешь, что он сказал по этому поводу? Он сказал, как философ: «На песке счастья не построишь»!

– А в какой ипостаси был Юрий Спиридонов, когда ты с ним общался?

– Он был уже вторым секретарём обкома. Когда он в первый раз приехал в Печору, сразу же заявил: «Всё, Михаил Васильевич, будем заниматься нефтью». Действительно, благодаря развитию нефтяной промышленности район быстро начал подниматься. Во многих делах помогал. Например, прислал из Ухты толкового инженера, который помог все 12 котельных, что были в Кожве, перевести на газ, что дало большую экономию средств. Одно время у нас складывалось очень тяжёлое положение с реализацией молока. Возникла идея построить молочный комбинат. Это сказать легко, а сделать?

Спиридонов успокоил: «Не волнуйся, прорабом буду я сам». Мы понимали, что без содействия промышленных союзных Главков это дело не поднять. Юрий Алексеевич стал приезжать в Печору каждые три месяца и проводить планёрку с приглашением первых лиц Главков. Приезжал обычно на день раньше, объезжал объекты, вникая в дела, выявляя «узкие места», и на планёрках был всегда самым компетентным. И мы построили хороший молочный комбинат, даже мороженое своё появилось.

– Михаил Васильевич, давай-ка сменим пластинку. Ходит легенда, что ты пел на одной сцене с самой Валенитной Толкуновой.

– Было такое. Горько сознавать, что в этом году она ушла из жизни. Её с композиторм Аедоницким и аккомпаниатором Ашкинази пригласил на открытие нового клуба в Кожве мой давний товарищ, директор местного леспромхоза Леонид Литвак, он, можно сказать, большой друг композитора. Хороший клуб, на 450 мест. Артисты дали в нём несколько концертов. А кто у нас не любит Толкунову?! Захотелось мне сделать для них нечто такое, что им запомнилось бы, угостить местными деликатесами. В деревне Бызовой жила знатный бригадир животноводства, депутат Верховного Совета республики Лира Михайловна Шахтарова, боевая, смешливая, очень симпатичная женщина. Звоню ей: «Толкунову хочешь послушать в своём доме? Завтра вечером жди нас, не подведи». Ну, это же праздник для человека! Дом у неё большой, на берегу Печоры. Шли мы по узенькой тропинке, проложенной через сугробы. И вот он открылся взору – весь в огнях, а вошли в дом – тепло, уютно, запах пирогов. Стол накрыт северными яствами: парное молоко, домашние шаньги, морошка, рыба нескольких видов от сёмги до зельди… Я брал гитару, пели песни, шутили, смеялись. Все расслабились, словно в домашнем кругу посидели. А на следующий день снова концерт в переполненном клубе. И в какой-то момент Толкунова обращается к публике: «Тут присутствует хороший человек, мы сейчас споём вместе с ним песню «Одинокая гармонь». Звать его…». «Да знаем его, знаем»,- хохочет зал. И я вышел на сцену.

– Слышал, что тебя многое связывало с Николаем Гусятниковым, тоже бывшим комсомольским и партийным работником, а потом министром.

– Да, мы с ним сблизились, когда вместе учились в высшей партийной школе, были друзьями. Талантливый был человек, юморной, изобретательный. С ним связано много воспоминаний. Такой случай. Однажды, будучи министром сельского хозяйства, по заданию Морозова он поехал в Москву выбивать комбикорма. Увы, вернулся ни с чем, уж больно много было желающих получить их. Морозов ему: «Поезжай снова». Гусятников поехал, взяв несколько книг нашего писателя Смоленцева. Днём к министру не пошёл, дождался вечера, когда в его приёмной уже не было посетителей. «Что снова, Гусятников?», – спрашивает тот. «Да вот, хочу вам книги хорошие подарить», – отвечает он. «Ну спасибо, а что сам не пишешь?». Да писал бы, только вот комбикормов нет». Расхохотался министр и подписал нужную бумагу.

– А Михаил Васильевич Круссер собирается писать мемуары?

– В принципе, можно было бы, бумагами, воспоминаниями забиты дома столы. Может, устану записывать на диски свои песни, возьмусь и за книгу.

– А внукам не помогает бывший номенклатурный работник, пенсионер Михаил Круссер?

– Не без этого. Внуками я горжусь. Младший учится в 11-м классе, а старший вообще вундеркинд. Поступил в Московский физико-технический институт, сдав ЕГЭ на 100%. Он же много раз занимал первые места на олимпиадах по физике. Внучка окончила школу с золотой медалью, учится в Москве в высшей школе экономики.

– Глядишь, и деда затмит своими успехами?

– Надеюсь на это.

Поделиться в соцсетях

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments