Корнелий Мегалинский: «Заповедник – это эталон природы…»

Директор Печоро-Илычского заповедника о прошлом и пугающем будущем заповедных территорий

10:44. 21 июня, 2011  
  
0

Корнелий Оттович Мегалинский, человек энциклопедических знаний о природной окружающей среде, почти 40  лет проработал директором Печоро-Илычского государственного заповедника. Заслуженный работник РК. Имеет много наград. Недавно добавилась ещё одна  – государственный знак «За заслуги перед заповедным делом России».

У Мегалинских потемневший от времени дом под сенью могучего кедра. В большой усадьбе вместе с диковинными цветами произрастает, кажется, всё, что может родить северная земля. Есть и живность: необыкновенно чёрные куры, расписные петухи, суетливый выводок утят. Хозяин, пока знакомлюсь с усадьбой, торопится доделать теплицу. «Не то жена на рыбалку не отпустит», – улыбается хитро. А потом мы открываем калитку и… оказываемся на высоком берегу Печоры. Широкую водную гладь трогает лёгкими волнами черёмуховый ветер. Заливается на все голоса разная пичуга, сверкает на солнце изумрудная зелень разбуженной теплом земли. Благодать да и только!

– Для меня лучших красот в природе просто не найти, – подтверждает Корнелий Оттович, присаживаясь на скамейку.

– Наверное, вам очень повезло жить и работать здесь?

– Считаю, что так. А ведь попасть 50 лет назад в Печоро-Илычский заповедник нам, выпускникам Горьковского университета, было почти невозможно. Мне помогла характеристика Окского заповедника, где проходил практику, да моя настойчивость. 5 сентября 1960 года мы с женой приехали в Якшу. Поселили нас в недостроенном щитовом домике на лосеферме. Я сразу стал рваться на полевые работы, которые очень любил, – быть постоянно в природе, наблюдать за происходящими процессами – это сказка.

– Наверное, без приключений не обходилось?

– На всю жизнь запомнил свой первый выход в поле с целью учёта бобра. Директор Владимир Поярков не препятствовал, несмотря на позднюю для дальних поездок дату – 25 сентября. Печора обмелела, добирались до кордона Шайтановка (более 100 км) четыре дня. Вначале на буксире, потом на шестах. С сопровождающим Егором Артемьевичем переночевали в избушке. Утром снег пошёл – света вольного не видно! Но я настроен был дальше двигаться – по моим данным, бобры где-то в 10 км должны находиться. А мой напарник говорит: «Оттович, в такую погоду даже зеки не работают. А потом я травму головы в армии получил, мне и высота противопоказана, и на воде быть!» «Какого же лешего согласился ехать!» Поворчали мы с ним, но всё-таки «дотолкались» до устья Рассохи. Лодку оставили, напарник ещё две сетки бросил – там в ямах хариус стоял – дна не видно.

Прошли три-четыре километра, до избушки не дошли, стемнело. Снег мокрый идёт, трава в рост. Вымокли до нитки. Едва нашли место, чтобы соорудить надью (складывают вместе два бревна и поджигаются для обогрева). Дело это мудрёное. Деревья надо сухими выбирать, чтобы искры не было, и на открытом месте укладывать. Но нам было не до этого! Устроились под елью-шатром, ветки из хвои под голову нарубили. А ночью они загорелись. Чувствую, жжёт меж лопаток. Открываю глаза, сидит Егор, обхватил себя руками и хохочет беззвучно. Плащ мой до воротника сгорел. Сказал ему пару слов! А мороз жмёт. «Надо быстрее к лодке бежать», – предлагает напарник. Добежали. Выколотили из ямки замёрзшие сетки с рыбой и поплыли. Я стою на носу, колочу здоровенной палкой лёд на ямах, Егор толкает.

Через день добрались до кордона Шайтановка. Дальше 11 км шёл до кордона Собинская, где была рация. Директор даёт команду: «Ждите потепления. Вода прибудет, пошлём лесников на сплав сена…» Дней пять ждали. Лазил, бобров смотрел. Снег сыпал и сыпал. И вдруг резко потеплело, но ненадолго. Когда приехали лесники отправлять сено, задул северный ветер, началась пурга, пошла шуга. Добрался я на лодке до Собинской, но моторка, которая вела плот и на которую надеялся, ушла. Пришлось плыть самосплавом. Добрался до Усть-Уньи. Утром с лесником лодку откололи ото льда, и я двинулся дальше по Печоре, толком не зная ни расстояния, ни саму реку. Весло превратилось в глыбу. Управлять им было бесполезно. Тогда я зацепился якорем за льдину. Задремал. Очнулся от сильного шума. Оказывается, льдину поволокло под огромное дерево, наклонённое у берега. Чудом успел сдёрнуть якорь, и льдина исчезла под деревом.

Слава богу, в Курье мужики затаскивали лодки на берег. Им из заповедника позвонили, что такой-то путешественник должен появиться. Они меня вытащили. Последние 40 км пути до Якши добирался верхом на лошади.

– Однако смелый вы человек, не спасовали…

– Выхода другого не было. В нашей заповедной работе опасных ситуаций хватало.

– А как вы, будучи совсем молодым, стали директором?

– Уговорили коллеги-учёные, которым подошло время защиты диссертаций. Коллектив наш в ту пору был замечательный. Нам много удавалось, несмотря на трудности. Хозяйство плановое было, потому не деньги давали, а фонды выделяли. Положим, нужно завести 70 тонн дизтоплива и 80 тонн бензина. Дорога – только зимняя. Крутись как хочешь. Успевали и стройматериалы завозить, и другое. Посёлок на 80 процентов обновили. Избушек новых около 70 поставили. Лосеферма процветала.

– Самое большое ваше достижение на посту директора?

– Какую заповедную зону я принимал, та и сохранилась: мы ничего не растеряли, не погубили пожарами. Истоки Печоры остались чистыми. Печоро-Илычский заповедник первым попал в международную сеть биосферных резерватов, в список Всемирного природного наследия Юнеско.

– Корнелий Оттович, 40 лет назад в таёжной глуши Чердынского района сотряс землю мощный атомный взрыв, докатившийся и до заповедных территорий.

– Я в это время был в аэропорту Троицко-Печорска. И вдруг по радио объявляют: вылеты в южном направлении отменены. Поехали домой на машине. Первое, что увидел, подъезжая к посёлку, – раскиданные штабеля леса по берегам. Хорошо, люди на обед ушли, не то быть бы большой беде.

– А у нас в доме огромная печь зашаталась, – подключается к разговору жена Ирина Зиновьевна. – В окно смотрю, люди из конторы выбежали. В одном доме стены от потолка отошли. Все говорят: землетрясение, а звуков никаких. Через минуту пролетел Ил-14. Потом сел вертолёт, стал брать пробы воды, снега, воздуха.

– Главное, ничего не объявляли, – продолжает Корнелий Оттович. – Взрыв был мощный, особенно пострадала территория скального грунта, это район Бердыша. Когда о втором взрыве заговорили (он не состоялся), мы кучу рекомендаций получили: что делать, как себя вести. Идея безумного проекта, как потом нам поясняли, была такова: за счёт ядерных взрывов произойдёт уплотнение нижних слоёв земли, просядут верхние. Высокие температуры оплавят провалы земли, вот, мол, готовый канал для переброски вод. Но ничего такого не произошло. Рядом с Чусовским озером появился огромный искусственный водоём. Там и рыба водится теперь. Говорят, что высокого уровня радиации не было, но я не верю. Кстати, это подтверждают и проводимые исследования.

– Вернёмся к заповедной зоне. Сегодня всё больше ведётся разговоров на официальном уровне о том, что заповедники надо использовать как туристические объекты?

– Когда в стране стали происходить серьёзные перемены, я всё время ждал, когда же руководство вспомнит о заповедниках. Но лучше бы не слышал слов Владимира Путина о том, что заповедники надо открыть для общего посещения. Согласен с премьер-министром о том, что следует усиливать охрану заповедных объектов, увеличивать зарплату (она мизерная!) – потому молодёжь не рвётся к нам, а заповедное дело держится на энтузиазме. Но я категорически против перевода заповедников в национальные парки.

Заповедники созданы для того, чтобы оградить от всех видов хозяйственной деятельности небольшие территории, сохранив их в первозданном виде. Они существуют почти 100 лет. Даже в военные годы здесь запрещалась охота и охрану держали. Заповедник был и должен оставаться эталоном природы. Что касается туризма, он должен ограничиваться пределами усадьбы, музея, буферной зоны. И очень больно и обидно было слышать слова министра природных ресурсов Трутнева о том, что вопрос о дополнительном финансировании расходов не только на научные цели, но и на создание современной инфраструктуры в охраняемых территориях для развития туризма решён. Эти слова звучат как приговор.

Поделиться в соцсетях
  • 1
    Поделиться

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments