Михаил Липин: «В театре нужно нести свой чемодан»

Актёр Академического театра драмы имени В.Савина о закулисных страстях, любви и одиночестве

Автор:   
12:37. 26 апреля, 2011  
  
18

Академический театр драмы им. Виктора Савина в конце апреля представит премьерный спектакль «Верую», созданный на основе пяти рассказов Василия Шукшина. Премьера приурочена к юбилею известного актёра, заслуженного работника культуры Республики Коми Михаила Липина.

За 25 лет творческой жизни артист сыграл множество ролей. В своё время на Михаиле Ивановиче держался театральный репертуар на коми языке.

Накануне своего 55-летия Михаил Липин признался корреспонденту «Красного знамени», что не боится старости, и рассказал о былом театре и испытаниях новым временем, о закулисных страстях, любви и одиночестве.

– Михаил Иванович, для нового спектакля, вашего бенефиса, были выбраны рассказы Шукшина. Почему именно этот писатель и о чём спектакль?

– Изначально не предполагалось, что спектакль по Шукшину будет приурочен к моей круглой дате. Это решение было принято недели через две после начала репетиций. Спектакль о доброте человеческой, о странностях человека, о людях с внутренней интеллигентностью. Настоящая интеллигентность у тех людей, которые связаны с землёй и природой. Я думаю, что интеллигентность жителей больших городов лживая.

Этот спектакль о разделении города и деревни, о том, как меняется деревенский житель в городе. Слово Шукшина ёмкое, веское. Поэтому для режиссёра, который берётся за постановку произведений Шукшина, важен жизненный опыт и багаж. А режиссёр нашего спектакля молодой.

– Как вам работается с ним?

– Он ставил здесь уже несколько спектаклей. В работе над Шукшиным у него появляется второе дыхание. Мне кажется, что он достроит этот спектакль. Работа, конечно, не обходится без споров. В споре режиссёра и актёра истина иногда рождается, а иногда нет. Но этот режиссёр откровенен, с ним можно вести открытый диалог.

Каждый думает, что он гений

– Расскажите, как вы решили стать артистом?

– На самом деле мечты такой не было. Я хотел стать художником и поступил в училище искусств на соответствующее отделение. Учебные классы будущих художников и артистов находились рядом, мы подружились. Мастер, который вёл курсы у артистов, меня заметил и предложил перейти к нему. Не знаю, почему он меня заметил и решил, что из меня получится артист. Я даже не знал, что после прослушивания все документы мои перевели с художественного на актёрское отделение. Так началась театральная жизнь.

– Вы оказались в особой актёрской среде. Актёры, даже будущие, – люди весёлые и амбициозные. Какие планы строили?

– Никаких планов не было. Это был Советский Союз, жить хотелось весело, красиво и интересно. Тогда мы о машине и квартире не думали, амбициями о премиях и званиях не страдали. Нам просто нравилось играть.

Мне было двадцать с лишним лет, а роли были самые разные. Например, утром играю Емелю, а вечером – старика. Мне очень нравился процесс, интересные декорации, грим, запах театральный, костюмы.

Свою страсть к художественной сфере я не оставил, поэтому с удовольствием наблюдал за работой в художественных и декорационных мастерских. Я сам во время учёбы с удовольствием подрабатывал бутафором.

– Стали работать в театре, амбиции появились?

– Каждый в молодости думает, что он гений. Я в молодости не думал, что я гений, но был уверен, что я очень талантливый (смеётся). Я думал, что играю лучше, чем тот или этот. Потом понял, что это глупо. Сейчас всегда на юбилеях и бенефисах актёров, театральных или киношных, начинают петь дифирамбы: он такой талантливый, он гений. А кто же тогда Пушкин, Чайковский? Точка отсчёта должна быть в словах, слова нужно подбирать. А сейчас без стыда говорят всё что угодно.

О дружбе, рыбалке и одиночестве

– Что чаще всего вспоминаете из своей актёрской жизни?

– Я жил в очень интересной среде. Общался и дружил со многими интересными людьми коми земли, с поэтами, художниками, писателями, драматургами, режиссёрами. Все уже ушли из жизни: поэт Виктор Кушманов, режиссёр Иван Аврамов, драматург Пётр Шахов. По большому счёту уже никого не осталось. Последний из могикан, писатель Иван Торопов, совсем недавно от нас ушёл.

– По мере того, как ваши коллеги из мира искусства уходят, чувствуете себя одиноко?

– На самом деле это очень хорошая штука. У меня ещё домик в деревне в Корткеросском районе, в пятидесяти метрах от реки. Я же сам из глубинки, часто душа рвётся на природу, в сельскую местность. Когда такое случается, я сажусь в машину и еду отдыхать, рыбачить. Когда я один, я вроде бы как со своими ушедшими уже друзьями, приятелями. Во время работы в театре нет времени остановиться, память уходит. А когда остаёшься один, есть возможность вспомнить, пересмотреть те или иные моменты из прошлого, снова вернуться мысленно к разговорам и общению с теми, кого уже нет рядом. Стоя на берегу реки с удочкой, вспоминаешь приключения и поездки, яркие эпизоды, минуты. В этом и состоит память человеческая.

– Кого из уже ушедших чаще всего вспоминаете?

– Очень ценю дружбу с Виктором Кушмановым, нашим коми поэтом. Можно целый альманах воспоминаний о нём сделать. Сидим, например, с ним в душном городе, приходит мысль съездить в Усть-Вымь, там жил наш друг Сан Саныч, ветеран войны, которого давно не видели. Мы берём ящик водки, загружаемся и едем. Наш приятель деревенский безумно рад. Мы наловим рыбки, сварим уху, сходим в лес за грибами. Если с поэтом идёшь в лес, значит он тебе всю дорогу будет стихи читать. Какие там грибы (смеётся)!

Нужно нести свой чемодан

– Сейчас вы снова работаете в театре драмы. Он за последние годы обновился: новое здание, новая труппа и режиссёры. Что принесло это обновление?

– Я работал и во времена, когда художественным руководителем театра был замечательный режиссёр Иван Иванович Аврамов. Тогда была совершенно особая атмосфера, особые отношения между людьми. Например, ставился спектакль, а мы не были в нём заняты. Мы приходили на репетицию, сидели на балконе и смотрели, переживали за каждого актёра, нам очень хотелось оказаться с ними рядом на сцене. И мы писали Аврамову заявки творческие: хочу сыграть короля, графа, того и этого. Молодыми были, жадными, всё хотелось играть!

– А сейчас?

– Сейчас театр стоит на месте. Администрация будто сторонится, боится чего-то, не открывают окна, двери. Не секрет, что у нас нет ни главного режиссёра. Место главного художника, художественного руководителя занимают люди, которые притворяются, что они главные. Приходят непрофессионалы и тащат не свой чемодан.

Театральная жизнь мимолётная. Актёр питается трогательным моментом, особенным духом театра и волшебством театральной жизни. Если этого нет, то нет ничего. Сейчас в нашем театре все находятся в ожидании чего-то. Мы потеряли в театре очень многое, потеряли фундамент.

– Довольно мрачную картину вы рисуете. Есть выход?

– В себе нужно искать силы. Не придёт к нам бог и не соединит всё в нужной нам форме. Я и за собой замечаю в последнее время некую расхлябанность: перестал здороваться с некоторыми работниками театра, я просто всех не знаю. В театре работает более ста человек, но мы не собираемся вместе.

– То есть люди стали плохими?

– Скорее, отношение к театру изменилось. Кроме актёров здесь работает много других людей – осветители, костюмеры, менеджеры. Некоторые из них приходят в театр как на обычную работу, даже не интересуются репертуаром. Я как-то спросил у новой сотрудницы, молодой девушки, ходит ли она на спектакли. Оказалось – нет. Как так!? Ты же в театре работаешь! Актёр, если не занят в спектакле, сидит дома и даже не интересуется спектаклем. Получается у его коллеги работа, не получается – всё равно. Когда много лет назад я пришёл в театр, все актёры знали, как зовут уборщицу и когда у неё день рождения. В том драмтеатре мы очень бережно относились к каждому человеку, театр был для нас домом.

«Молодые актёры ушли из театра»

– Осенью 2008 года были судебные разбирательства по поводу вашего увольнения из театра драмы, в котором к тому моменту вы прослужили около 20-ти лет. Что вы тогда чувствовали и как пережили этот эпизод жизни в театре?

– С чего вообще всё началось? У меня есть одно качество – всегда говорить правду в лицо. Если я вижу, что человек непрофессионал, я прямо ему об этом говорю. В наше время люди забыли о такой вещи, как стыд, в театре многие занимаются не своим делом, тащат не свой чемодан. И это всегда видно и я об этом говорю. Иногда, что называется, ляпну, а потом себя ругаю. Кто я такой, почему я оценки должен делать кому-то? Тогда, два года назад, я сделал оценку тогдашнему директору театра Татьяне Вырыпаевой. Она взяла и уволила меня, формальный повод – профессиональная непригодность. Меня задело такое отношение.

Меня поразило, что актёры встали на защиту, хотя я не просил. Он же, говорят, и артист, и художник, и музыкант, играет на многих инструментах, он знает четыре языка, он работает на двух языках в театре – русском и коми. Приятно было, как дружно и настойчиво артисты театра меня поддержали. Меня даже не очень сильно волновала опасность того, что в театр не вернусь. Я такой заряд положительный получил от своих коллег. В тот период в театр я не ходил, а они каждый день звонили, интересовались, как я и что. Именно поэтому то судилище стало одним из самых счастливых периодов в жизни.

– В последние годы в театре появилось много молодых актёров. Как им работается, насколько сцена для них интересна?

– Всё время трубят, что молодые кадры пришли в театр. Но эта молодёжь прогнивает здесь, потому что никто с ней не работает. Проблема: нет главного режиссёра. Они молодые и талантливые люди, их нужно воспитывать, работать с ними каждый день. Они не понимают, что этот «человек с чужим чемоданом» им ничего не даст для роли, для роста. Я считаю, что для молодых актёров нужно ставить отдельные спектакли.

Театралы помнят, как осенью 2009 года на новой сцене театра состоялась премьера нового спектакля. Ребята из Коми, которые закончили учёбу в театральном вузе Санкт-Петербурга, привезли сюда свой спектакль «Калевала». Больше десяти молодых артистов появилось в театре. И что? Этот спектакль перестали показывать! Ребята с таким восторгом сюда приехали, с горящими глазами, а сейчас я вижу на лицах этих ребят уныние – всё, добежали. Семь человек уже ушли из театра.

Я не боюсь старости

– Расскажите о своей семье.

– Я женат в четвёртый раз, жена молодая. Что она во мне нашла, не знаю. Состояния у меня нет, есть только дом в деревне (смеется).

– Вы боитесь старости?

– Нет, не боюсь. Боюсь, что любовь кончится. Очень хочется жить. Менять судьбу не надо бояться, один раз же живём. Вообще мой творческий путь только начинается.

– Над чем сейчас хочется работать?

– Сейчас через свой жизненный опыт очень хочется пересмотреть классику: сыграть, поставить или написать. Творчество может быть не только на сцене. Хочется не только играть на сцене, а просто жить. Хочется проводить время с близкими людьми. Гром фанфар, громкие роли – это уже не так интересно. Хочется простых вещей. Хочется ощущения пространства в жизни.

– Существует известное выражение: театр начинается с вешалки. А по-вашему, с чего начинается театр?

– В театре главное не актёр и даже не зритель. Театр начинается с люстры. Театралы помнят эту великолепную люстру в старом здании театра. Когда в полной темноте люстра, как в небесах, начинала тихонечко загораться. Появлялось ожидание необыкновенного, будто комета сейчас пролетит. Звучит музыка, и начинает открываться занавес. Волшебство этого ритуала трудно передать словами. Можно сравнить его с церковью, где тоже, по сути, полная театрализация.

Поделиться в соцсетях