Сергей Усачев: “Безопасность как призвание”

Подполковник ФСБ в запасе о «лихих 90-х» и современном рынке алкоголя

Автор:   
16:22. 17 августа, 2010  
  
10

От личной активности руководителя Службы РК по лицензированию зависит не только экономическая прозрачность оборота алкогольной продукции, но и относительная безопасность спиртных напитков в республике.

Но мало кто знает, что подполковнику запаса ФСБ России Сергею Анатольевичу Усачёву в «лихие 90-е» зачастую приходилось тайно встречаться с преступными авторитетами просто для того, чтобы не пролилась «лишняя» кровь.

В минувшее воскресенье нашему гостю исполнилось 50. Есть повод «поговорить за жизнь».

Не очень полезный институт

В приличном, но вполне «аскетообразном» кабинете руководителя Службы РК по лицензированию радовала приятная прохлада. Хороший кондиционер на фоне скромной мебели вполне можно было бы отнести к предметам роскоши, если бы не жара. Портретов «текущих» вождей на стенах и на столе обнаружить не удалось. Зато через стекло лёгкой дверцы шкафа за нашей беседой молча наблюдал бронзовый бюст «железного Феликса».

– Сергей Анатольевич, как простой физик – не дзюдоист, не юрист и не комсомольский функционер – попал в контр-разведчики?

– Да… Отбор в КГБ, как и сегодня в ФСБ, всегда, за исключением «лихих 90-х», был строгим и многоступенчатым. После физмата СГУ меня оставили на кафедре химии, и я серьёзно подумывал о научной карьере. Считал, что физики могут внести серьёзный вклад в развитие человечества. Хотелось поучаствовать в процессе.

Но в армии после присвоения звания младшего лейтенанта мне предложили остаться на службе. Когда отказался, сказали, что могут дать рекомендацию в КГБ.

За полтора года службы я привык к воинской дисциплине, почувствовал её значимость в жизни вообще и понял, что хочу работать в такой системе, может быть, в военном институте… По приезде в Сыктывкар пошёл в КГБ и выразил своё желание письменно.

– И как вас встретили?

– Настороженно. В Комитет так приходить не принято. Обычно, в соответствии с порядком и приказами, они сами отбирают приглянувшихся людей. А каждого «инициативника» (добровольцы на сленге спецслужб – прим. ред.) в первую очередь проверяют на предмет возможного шпионажа. Из нашего Управления я единственный, кто проходил собеседование в Москве.

– Насколько мне известно, в 90-е вы занимались проблемами бандитизма и организованной преступности. Видимо, как специалист, вы можете оценить, насколько правильно называть этот период «великой криминальной революцией»?

– Вообще-то, с самого начала я занимался вопросами экономической безопасности государства. Так уж получилось, что в период почти полного разгрома и социалистической экономики, и самого государства организованная преступность стала почти что главной движущей силой новой «экономики». Очень трудно было отличить бандита от бизнесмена, а бизнесмена от политика… Чем мы и занимались по мере сил.

Что касается «криминальной революции»… Любая революция «криминальна», ведь она ломает все государственные устои. Что в отсутствие действующих законов считать «криминалом»? Это очень трудный вопрос, который тогда приходилось решать для себя каждому, в том числе и офицеру спецслужбы.

– Известно, что весь бизнес 90-х имел «крыши»: бандитские, милицейские… А существовало понятие ФСБшной «крыши»?

– Надо правильно понимать ситуацию… Конечно, отдельные офицеры защищали своих родственников, друзей, товарищей. Не без этого. Но никакой системы не было. И вообще, в 90-х организованная преступность (в разных своих проявлениях) в целом представляла собой реальную и опасную силу. Денежные и людские ресурсы и возможности преступных группировок были больше, чем у милиции, и даже больше, чем у ФСБ. Они существовали почти легально. Их боялись.

Криминальный бизнес

Очень часто криминальный бизнес начинался именно так. Фото Дмитрия Напалкова

Что касается «крыш»… Все они строились на личном авторитете того или иного лидера, а не системы в целом. Будь ты хоть полковником ФСБ: если тебе не верят, не уважают, то твоё слово ничего не значит. Пристрелят – и все дела. Бандитам это даже плюс к авторитету.

– Так чем же вы тогда вообще занимались – в такие «лихие» годы?

– Мы старались не допустить чрезмерного роста влияния какой-то одной группировки, слияния бандитов с крупным чиновничеством. Такие примеры по России были. В результате в некоторых регионах для того, чтобы просто арестовать такого «авторитета», приходилось проводить сверхсекретную операцию с привлечением батальона спецназа. А кое-где они стали и вовсе недосягаемыми для правоохранительных органов.

– Помнится, до 1994 года у нас «работал смотрящим» такой известный «авторитет», как Ягутил (Анатолий) Азизов. Говорили и даже писали о его связях на «самом верху». Потом его едва не застрелили в собственной квартире. После чего он покинул республику. Вы подобные случаи имеете в виду?

– В том числе… Могу только сказать, что тогдашние публикации в прессе выходили не без нашего участия. Были и другие меры оперативного реагирования.

– То есть ФСБ не занималось конкретным раскрытием преступлений? Задержанием и обезвреживанием?

– Ну почему же? Бывало и такое… К примеру, по оперативным данным стало известно, что готовится покушение на одного из крупных авторитетов. Мне пришлось конспиративно с ним встретиться, многое обсудить… Тогда конкуренты моего собеседника организовали побег из Ухтинской колонии двух «отморозков». По дороге в Сыктывкар те убили таксиста и «залегли» до времени. Брали их мы вместе с милицией, в этом участвовал и мой товарищ Алексей Половников (подполковник ФСБ Алексей Олегович Половников застрелен в собственной машине в марте 2004 года – прим. ред.).

– В середине 90-х из органов ушло очень много грамотных, подготовленных офицеров…

– Их можно понять! По стране бегают бандиты, про которых все знают, что они бандиты. Но нет закона, возможности и просто политической воли, чтобы их посадить. На самом верху крупные чиновники создают собственные силовые структуры для защиты «заработанных» капиталов. Вместо разумной реорганизации спецслужб развернулась какая-то натуральная травля. И без того небольшую зарплату выплачивали с задержкой в несколько месяцев. Очевидно, кто-то высоко сидящий решил, что ФСБ в сложившейся ситуации «не очень полезный институт».

В таких условиях возникают очень тяжёлые для офицера вопросы: «Кому служить? Как служить? Зачем служить?» Каждый отвечает на них по-своему. Я в 1999-м вышел на пенсию по выслуге лет.

– Но ведь именно в 1999-м началось восстановление государства. Служить бы и служить…

– Решение зрело долго. Было создано Коми региональное отделение общественно-поли-тической организации «Ассоциация работников правоохранительных органов Российской Федерации». Я его возглавил, и мы занялись, в том числе, трудоустройством уволенных в запас офицеров не только ФСБ, но и других силовых структур. Ведь со своими специфическими навыками этим молодым ещё мужикам в новой жизни приходилось очень несладко. Надо было научиться эффективно использовать их главное качество – дисциплинированность.

В Москве организацию возглавляет известный политик, генерал-майор МВД в отставке Асламбек Аслаханов. Одно из основных направлений деятельности – содействие правоохранительным органам в борьбе с коррупцией, терроризмом, экстремизмом и другими негативными явлениями.

– Но… ведь этим делом не общественники должны заниматься.

– Всем миром надо бороться. Вот и вы – пресса – пишете много на эти темы. Но зачастую безрезультатно. Чтобы такая информация была реализована в уголовное дело нужен «волшебный толчок», который наша организация вполне в состоянии обеспечить.

Впрочем, сегодня наша региональная организация активной деятельностью не занимается. Нет чётких установок из центра. Мы собираемся иногда для решения конкретных, частных вопросов.

А в сентябре 1999 года мне поступило предложение занять должность заместителя руководителя новой республиканской структуры – Лицензионной палаты при Главе Республики Коми.

– От кого поступило?

– Юрий Алексеевич обратился к руководству ФСБ с просьбой рекомендовать бывшего офицера структуры, так как лицензирование традиционно считается «коррупциогенным» и достаточно опасным видом деятельности.

– А «бывших» у вас не бывает…

– Можно и так сказать. Лично мне нравится понятие свободы как осознанной необходимости. Если та или иная «просьба» соответствует государственным интересам, то я воспринимаю её как приказ. В данном случае были все основания выполнять его «на все сто».

Питие определяет сознание

Перед широкой общественностью Сергей Анатольевич появился в начале 2004 года. Тогда страну и республику захлестнула волна дешёвой спиртосодержащей отравы типа «Трои». В соответствии с Налоговым кодексом РФ, спиртосодержащая парфюмерно-косметическая продукция, прошедшая государственную регистрацию в уполномоченных федеральных органах исполнительной власти, разлитая в ёмкости не более 270 мл, к подакцизным товарам не относится. Продажа никем не контролируется. Производители баснословно наживаются, люди планомерно травятся.

Лицензионная палата предложила простой выход. Надо «всего лишь» внести в 181 статью Налогового кодекса маленькую поправку и добавить к подакцизным товарам спиртосодержащую парфюмерию. Обложенная налогом ядовитая «Троя» сравняется по цене с нормальной водкой, и болезненно самоубийственный интерес к ней иссякнет сам по себе. Дешевле будет гнать самогон. Что законом не запрещено, да и для здоровья не смертельно.

Проект соответствующей поправки прошёл все согласования в Правительстве РК и попал в Госсовет. Докладывал по вопросу как раз Сергей Анатольевич. Дело в том, что наш парламент имеет полное право выйти с такой инициативой в Государственную думу. И в Думе уже нашлись единомышленники, но… Как только депутаты услышали о неизбежном подорожании всей спиртосодержащей парфюмерии, так сразу проснулась гражданская совесть: «Мы не можем обездолить и без того обездоленное население. Надо разобраться!»

И всё же поправки с трудом, но «продавили». Сначала здесь, потом и в Думе. Постепенно эта легальная отрава с прилавков исчезла.

– Сергей Анатольевич, почему так трудно проходят очевидные, на первый взгляд, решения?

– Тогда только вокруг Санкт-Петербурга эту продукцию гнали десятки заводов. А это большие, очень большие деньги… Понадобились публикации в СМИ, серия телевизионных расследований, другие «оперативные мероприятия», чтобы преодолеть тихое сопротивление заинтересованных «слуг народа».

Но это ещё «цветочки». Гораздо сложнее обстояли дела с обычной водкой.

– Так, вроде, с появлением акцизных складов проблему удалось решить…

– Склады ликвидировали. Но тут стоит рассказать всё по порядку. До 1995 года на рынке алкогольной продукции царил «беспредел»: 90% теневого оборота. На этих бешеных деньгах выросло целое бандитское поколение.

С 1995 года, после восстановления госмонополии на производство собственно спирта, основные силы государство направило на восстановление всей цепочки доставки алкоголя – от завода до прилавка.

К 2004 году весь спирт уже производился на государственных предприятиях, распределялся по винзаводам, парфюмерным и фармацевтическим предприятиям строго по квотам и достаточно успешно контролировался. Затем на самом заводе конечный продукт в обязательном порядке облагался акцизом (20% от всей суммы – бюджет субъекта РФ), украшался российской акцизной маркой и попадал на акцизный склад. Там его проверяли, взимали в бюджет Республики Коми оставшиеся 80% и снабжали региональной акцизной маркой.
Система существовала два года и по решению Думы «приказала долго жить».

– Почему?!

– Официальной причиной был назван региональный сепаратизм: субъекты препятствуют продвижению привозной продукции и проталкивают свою. Не знаю, может быть, где-то такие случаи и наблюдались. Но у нас ничего подобного не было.

Об истинной причине можно судить по недавнему расследованию в Кабардино-Балкарии. Было доказано, что десятки заводов гонят «левую» алкогольную продукцию: без всяких акцизов и налогов, без каких-либо проблем со стороны местных властей.

До введения региональных акцизных марок весь теневой доход от неуплаченных акцизов оседал в карманах хозяев заводов. Их дешёвая продукция заполнила рынок и не давала дышать легальным, законопослушным производителям (в том числе – Сыктывкарскому ЛВЗ).
На первом этапе введения акцизных складов «теневики» особо не противодействовали. Поначалу региональная акцизная марка «стоила» 50% общей суммы акциза. Всё равно «левая» продукция успешно конкурировала на рынке. Доходы уменьшились, но терпеть, видимо, можно было.

Затем Минфин повысил региональную составляющую до 80%. А через год склады закрыли совсем.

– То есть «южное» лобби настолько влиятельно, что может провести через Думу любое решение?

– Ну не любое… И почему именно «южное»? Такие деньги не удерживаются в географических границах. В южных республиках сами заводы. А где их хозяева?

– И что теперь?

– Потом взвыли легальные производители по всей стране. Начались совещания, обсуждения, дискуссии. В одном из последних таких совещаний в Москве я участвовал: собрались представители Министерств (на уровне заместителей министров), в том числе от МВД, председатель комиссии Совета Федерации по естественным монополиям Николай Иванович Рыжков с заместителем.

После обнародования очевидных и вопиющих фактов преступной по сути деятельности Николай Иванович со свойственной старшему поколению прямотой и наивностью обратился к представителю МВД. И когда тот ничего не ответил по существу, бывший премьер Советского Союза по-настоящему разозлился и обещал «дойти до Путина». Дело сдвинулось.

– Но ведь к акцизным складам так и не вернулись.

– Нашли более красивое решение. Создана федеральная служба «Росалкогольрегулирование», и ей переданы функции таможни, Минсельхозпрода и Налоговой службы в части регулирования рынка спиртосодержащей продукции. С 1 июля этого года установлены минимальные цены на водку для оптовиков и розницы, а с 1 августа – и на спирт. Теперь в рознице бутылка водки не может стоить менее 89 рублей.

– И что?

– Весь расчёт на то, что теперь будет просто невыгодно рис-
ковать и гнать левую водку по всей цепочке от завода до прилавка, на котором она всё равно ляжет мертвым грузом. При такой цене законопослушный производитель вытеснит с рынка нелегалов. На мой взгляд, это вполне разумное решение. Жаль только, что всё это так трудно проходит.

Знакомые все лица

– Помнится, лицензионная служба начинала с пары-тройки кабинетов и единственного компьютера…

– Да. Сидели чуть ли не друг на друге, а очередь к компьютеру занимали с 7 утра до 10 вечера. И работы было много. Потом расширялись, переезжали, переименовывались… Вообще, для обывателя это не очень заметно, но ведь с 1999 года государственное строительство не прекращалось ни на минуту. Административная реформа продвигается: идёт постоянный поиск наиболее эффективных механизмов государственного регулирования. Многие считают, что чиновники «зажрались»… Но постоянный мониторинг Минфина и Министерства экономики явного расточительства не находит. Хотя хотелось бы, чтобы процессы шли быстрее.

– Вы что-то конкретное имеете в виду?

– Дыр достаточно много. И профессионалы их видят. К примеру, давно пора создать условия, когда гражданину должно быть просто выгодно действовать по закону. Например, ограничить в правах (кредиты, выезд за границу и т.д.) ведущих себя неправомерно или просто недобросовестных чиновников, предпринимателей.

Однако такие условия создать непросто.

– А в чём вы видите причины такого торможения?

– Велика инерция 90-х. Пока ещё связи бизнеса и государства слишком тесны. Очень трудно совместить разнонаправленные интересы. Но кое-что на местном уровне удаётся урегулировать в «ручном режиме». Предприниматели, работающие с нами, знают, что мы всегда готовы помочь и создать нормальные условия для их деятельности, но до той поры, пока они работают правомерно. Рисковать репутацией у нас невыгодно.

– Насколько я понимаю, круг сегодняшних клиентов Лицензионной палаты во многом пересекается с кругом подопечных ФСБ начала 90-х?

– Это нормально. Люди остепенились, легализовались и ведут нормальный бизнес. Ведь даже если происхождение первоначального капитала неправедное (а оно, как правило, именно такое), то сохранить и тем более легально умножить его можно только при условии разумного хозяйствования. Возможности для примитивного обогащения по воровским схемам с каждым годом сокращаются.

Так происходило во всех странах. Посмотрите, откуда родом основные капиталисты, например в США. Да и в Европе, если приглядеться. Так будет и у нас.

Поделиться в соцсетях

guest
10 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Гена
Гена
17.08.2010 17:46

Что-то на второй фотке чювак справа сильно напоминает молодого Олекщея Колегова.

Рубежи
Рубежи
17.08.2010 18:28

Так это Колегов и есть! Слава России!

Ха!
Ха!
17.08.2010 19:08

Так вот на чем сделал себе старовый капитал наш общественничек-радетель за здоровую нацию)))

история РК
история РК
17.08.2010 19:45

C криминальным авторитетом Азизовым плотно сотрудничал директор лесозавода Сергей Каракчиев, воровали по-крупному. А когда Каракчиева пытались привлечь к уголовной ответственности, то Спиридонов прикрыл вора – попросил горсовет избрать его мэром Сыктывкара, что и было быстро сделано. А потом дело рассосалось, Каракчиеву вменили халатность и штраф в размере минимальной оплаты труда.Сергей… Читать далее »

Полковник
Полковник
17.08.2010 21:23

Азиз дружил еще и с начальником ОБЭП (не помню фамилии), и с предгорисполкома Анатолием Каракчиевым. А со Спиридоновым ездил по интернатам и раздавал детям подарки. Писали, писали… Писали, писали… Пришлось подстрелить, что б сваливал:=)

ОБЭП
ОБЭП
17.08.2010 21:28

Не Туршатов его фамилия?

фото 1
фото 1
17.08.2010 22:53

Зачем такую бракованную фотку повесили? Сергей симпатичный моложавый, грамотный руководитель. С Днем рождения!!!

Не Туршатов
Не Туршатов
17.08.2010 22:59

Нет.То был, наверное, УБОП – короче: по борьбе с организованной преступностью. Фамилия какя-то украинская. Они на охоту и рыбалку с Азизом ездили.

Урка
Урка
18.08.2010 08:51

Интересный фотофакт из прошлого нацика Колегова, спасибо, теперь знаем, откуда бабки у этого “преуспевающего бизнесмена”)))

С.И.
С.И.
18.08.2010 19:34

А Половниккова не из-за того ли самого случая застрелили?