Агнесса Терентьева: «Жизнь прожита честно»

"Я осталась без родителей в 13 лет. Так рано они умерли. Мать была сердечница, а отца посадили, умер в лагере. Он был капитаном парохода, сплавлял лес, плот сел на мель, и его посадили на пять лет. Сначала мама умерла, а потом он в год своего освобождения".

22:30. 2 августа, 2014  
  
5

Когда-то в Троицко-Печорске на высоком берегу реки стояла церковь. В 1934 году её постигла участь многих храмов молодой страны Советов – разобрали по кирпичику, а на том месте построили клуб. Потом снесли и клуб, а старый церковный фундамент остался немым напоминанием о безумствах прошлых лет. Корреспонденту «Красного знамени» удалось разыскать в Троицко-Печорске человека, кто ходил в ту церковь ещё ребёнком.

Агнесса Семёновна Терентьева – старожил Троицко-Печорска. Рождённая в 1926 году, она всю свою жизнь прожила в родном посёлке на берегу Печоры. Как у всех людей преклонного возраста, её рассказ изобилует мельчайшими подробностями из прошлого. Она перескакивает с мысли на мысль, ведь хочется рассказать всё, ничего не забыть. От этого представить целостную картину её жизни не получается. Зато удаётся прочувствовать непередаваемую атмосферу непростых лет.

Формула жизни

– Я родилась здесь и никуда отсюда не уезжала, – рассказывает Агнесса Семёновна. – В отпусках, конечно, бывала во многих местах: в Прибалтике у знакомых, в Сочи отдыхали с семьёй, в Симферополе жили в татарских домах диким образом без путёвки, в Сибири в Абакане у меня двоюродная сестра, там несколько раз бывала, в Киргизии брат жил, десять лет тому назад переехал в Воронежскую область. Приезжал сюда, говорит: «Агнесса, прими меня, я свои кости привёз домой». А родных у нас уже давно нет, очень маленькие мы остались без родителей. Тут он восемь лет пожил, потом уехал, да и сейчас он здесь прописан, честно говоря. Говорит, буду стараться умирать приехать сюда. У меня самой две дочки здесь живут, и сын в Ухте работает геофизиком. Все уже на пенсии, но все работают.

– Кем были ваши родители?

– Я осталась без родителей в 13 лет. Так рано они умерли. Мать была сердечница, а отца посадили, умер в лагере. Он был капитаном парохода, сплавлял лес, плот сел на мель, и его посадили на пять лет. Сначала мама умерла, а потом он в год своего освобождения.

– А вы как потом жили?

– А мы так и болтались. Я сейчас очень много думаю: почему нам пенсия не была назначена, почему никто не подсказал? Ни гроша не взяли от государства. Уже позже, когда война началась, нас взяла моя сестра старшая, она уже замужем была, и мы с ней жили немножко. Брат (который из Киргизии приезжал) уехал тогда в Воркуту в ремесленное училище, выучился на электрика, работал в шахте.

Я не знаю, как я прожила. Я была «подзаборником». Младшую сестру трёхгодовалую взяла средняя сестра, брат уехал, я одна осталась в доме. Жили квартиранты. Раньше ведь не выдавали квартир. До войны все в частных домах жили.

Просыпалась от того, что кушать ничего нету. Это было обычное явление. И я в уме искала, кто вчера меня просил помочь что-нибудь сделать – нянчиться, по ягоды сходить или что-то такое. Этой формулой жизни я и прожила, она мне навек запомнилась. Я должна была зарабатывать. Так же и детей своих учила. Только работать, всего добиваться честным трудом. Если ты поработаешь – вечером ляжешь сытая. Очень хорошо я знаю эту формулу. А завтра нужно обратно что-то искать.

Война и мир

– В 16 лет я уже на работу пошла в «Заготживсырьё». Предприятие заготавливало пушнину, мясо. Потом счетоводом меня перевели, потом сырьёвщиком стала, когда, видимо, понимать начала работу. Давали план, эти планы охотники выполняли. За всеми этими заготовками следил уполминзаг – уполномоченный был такой. Война началась, организовали при райисполкоме отдел… как же он назывался?

– Не трудитесь вспоминать, не так это и важно…

– …гособеспечения! Это очень важно! Если мужчина уходил на войну, а семья с детьми оставалась, им назначалась пенсия. Этот учёт вёл отдел гособеспечения. Если военкомат прислал справку, что он погиб, райсобес назначал пенсию семье. А если пропал без вести, эту семью мы уже отключали от обеспечения, в райсобес ничего не передавалось, эта семья оставалась в стороне. Меня из «Заготживсырья» перевели туда, в эту организацию, этим я и занималась… Спасибо, встречались добрые люди. Очень много добрых людей встречалось. Я при их помощи и работала. Потом война кончилась, всех людей пересортировали в этом отделе… обратно я забыла… как он назывался?

– Гособеспечения?

– Да. Сама работала, а забыла. По району ездили, учёт вели. Где-то пешком, где-то на лошади. Сейчас командировки три дня, а тогда были по полтора месяца. Если за это время не справился, даёшь телеграмму и просишь продлить.

Потом приехала экспедиция «Жилдорпроект», собрали нас 70 человек молодёжи в райисполкоме и отправили просеки рубить. Мы рубили, а топографы на своих инструментах что-то фотографировали, я не знаю. Раньше ведь дороги никакой не было. Единственный транспорт – пароходы. И был «мир туй» – пешая дорога до Сыктывкара через Усть-Кулом, 440 км.

Это была правительственная экспедиция. Мне кажется, железная дорога была построена на почве этой проектировки. Мы этого не знали, нам, рабочим, ни к чему это было, давали топор в руки и – руби просеку. Конечной точкой была нынешняя станция Сойва – предпоследняя остановка на поезде, если ехать сюда с Сосногорска.

После войны я вышла замуж. Меня перевели в сельский совет секретарём. Дети пошли, а зарплата была очень маленькая. Муж говорит: уходи с работы. Я десять лет отсидела, нянчилась.

– Сейчас пенсию хорошую платят как ветерану?

– Чтобы содержать такой большой дом – скудновато. Отопление печное, дрова стоят дорого. В этом году израсходовали на дрова 36 тысяч, а нам дают 4 тысячи. Если хочешь сохранить дом, нужно ремонтировать его всё время. Баню надо бы новую… Муж пока жив был, всё делал, водопровод провёл…

«Помню, как разбирали церковь»

– Вы помните Троицко-Печорск в разные годы. Что изменилось?

– Многое поменялось. Вот, например, сейчас если врачу не дать квартиру, то он уже не приедет. А ему надо благоустроенную квартиру. Раньше частный дом совместно с соседями – и то хорошо было. Поэтому и врачей сейчас нет. С другой стороны, это, наверное, и правильно. Выучился, значит, нужно жить по-человечески. Конечно, много в лучшую сторону поменялось, по благоустройству.

Я удивлена, как над колхозными полями издеваются. Эти поля в войну лелеяли, дети на них работали. А сейчас посмотрите – стыд и срам. Все поля заросли. Раньше идёт рано утром женщина, а за ней – ребёнок. Десять лет, а он уже помогает в работе – или на скотном дворе, или пахать, или лошадей пасти. В 10-12 лет уже работали. Я, например, много раз ходила молотить, потому что знала – там супом кормят. Никогда мы не спрашивали деньги за то, что работали. Тогда после войны трудовая мобилизация была на каждом шагу. Столько всего построили: и гостиницу, и столовую, и клуб на фундаменте церкви.

– Вы помните ту церковь?

– Помню. Я даже помню, как её разбирали и спускали кирпичи по деревянному жёлобу на Печору. Очень искусно сделали. Прямо с горы спускали на баржу. Длинными жердями подталкивали. И в самой церкви я бывала с матерью. Вы из какой газеты, я забыла?

Всё, что осталось от церкви

– «Красное знамя».

– Я всё равно уже не вижу, ничего не читаю. Я и ваши-то лица не вижу. Жизнь прожита.

– Так хорошо ведь прожита?

– Честно.

Поделиться в соцсетях
  • 5
    Поделились

guest
5 Комментарий
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Читатель
Читатель
03.08.2014 09:40

Автор: Красное знамя
Всем составом писали?

мнениё
мнениё
03.08.2014 10:01

А гонорар как делить будут? Передерутся ведь все.

zzz
zzz
03.08.2014 10:38

За такое там не дают.

Ребекка
Ребекка
03.08.2014 11:14

Замечательный материал. Спасибо!

Благодарный читатель
Благодарный читатель
03.08.2014 14:12

Замечательный материал! Злыдням: вам какая разница, всем составом писали и кому гонорар. напишите сами что-то толковое и для душ полезное, может от злобы освободитесь