Игорь Бобраков: «Моей мамой был папа»

Известный в Коми журналист вспомнил детство

13:32. 28 марта, 2014  
  
8

Мы давно хотели побеседовать с кем-то из представителей журналистского сообщества Республики Коми. От выбора (по правде сказать, не слишком мучительного) нас избавило то обстоятельство, что сегодня – Международный день театра. Одним из олицетворений театра в Коми была Народная артистка России Ия Бобракова. Кроме того, в понедельник, 31 марта, исполнится два года, как Ия Петровна Бобракова ушла из жизни. Её сын – журналист, не нуждающийся в представлениях – принял корреспондентов «Красного знамени» в своей квартире в старом доме, расположенном в одном из самых красивых кварталов Сыктывкара.

– Игорь, насколько я понимаю, именно в этих стенах прошли твои детство и юность.

– Мне было два года, когда мы приехали в Сыктывкар. Горисполком предложил родителям – вернее, отцу как ветерану войны и крупной «шишке» в военкомате – квартиру на выбор из двух на лестничной клетке, этот дом в середине 50-х был новым. Мама выбрала эту.

Позже в Сыктывкар перебралась бабушка, потом родилась моя сестра. Здесь стало тесновато, и в 70-е годы маме – она уже была главным режиссёром – предложили двухкомнатную квартиру на Коммунистической. Но мы туда не переехали: мама предложила ту квартиру в обмен нашей соседке, которая с радостью переехала в новый дом. А в соседнюю квартиру меня, как кота, впустили первым, и я там прожил 36 лет.

Когда мамы не стало, мы перебрались сюда. Сделали капитальный ремонт, пришлось выбросить три не работавших телевизора и два холодильника. А ту квартиру унаследовала моя сестра.

1957 год. Ия Бобракова с сыном в Ялте

– Значит, ты родился не в Сыктывкаре…

– …а в городе Луга Ленинградской области. Признаться, я туда сподобился съездить лишь года полтора назад. 

С моими родителями произошёл редчайший случай, когда вовсе не жена следует за мужем-офицером. Представьте себе, отцу назначили местом службы там, где нужно было его жене: Сыктывкар нуждался в кадрах для будущего музыкального театра. То есть в Минобороны взяли верх соображения «культурного» порядка, если можно так сказать.

– Расскажи об отце.

– Папа прошёл всю войну. Его призвали в 38-м, и когда он готовился к дембелю, началась война. Можно только догадываться о том ужасе, когда ты мыслями уже дома, а тут такое!.. 

К 45-му году он дослужился до капитана и, конечно, уже ни к чему другому, кроме службы не был готов. Остался военным, хотя по натуре был человек абсолютно не военный – добродушный и мягкий. 

Служил в Луге, и вот однажды, когда настал отпуск, ему просто некуда было поехать, кроме как в Сыктывкар, где жила его сестра – родителей уже не было.

1943 год. Лейтенант Алексей Петрович Бобраков

В последний день отпуска, как и положено, устроили пьянку… Видимо, хорошо посидели: когда очнулись, до отплытия парохода (самолёты были очень дороги) оставалось 20 минут. Отец добежал до пристани, а пароход уже отплывал. Так он забросил чемодан на палубу и затем сам прыгнул и сумел-таки зацепиться за поручни!.. Если бы пароход успел отплыть ещё на метр, то я бы не родился: моя будущая мама Ия Петровна Ильчукова наблюдала всю эту сцену стоя на палубе…

Мама к тому времени окончила наше музучилище с красным дипломом, и её направили учиться далее в Ленинградскую консерваторию. Вечером мои будущие родители встретились на палубе, так и познакомились.

Мама была обыкновенной провинциальной девчонкой, до Ленинграда нигде не бывала. Папа – уже бывалый человек – показал ей Ленинград… В общем, они поженились.

– Ия Петровна была строгой мамой?

– Нисколько. Моя мама и главреж музтеатра Ия Бобракова – это были два разных человека. Когда я бывал в театре, я её не узнавал. Там это был жёсткий руководитель, и без этого режиссёр – не режиссёр. Приходя домой, а приходила она порой очень поздно вечером, мама становилась обычной, уставшей на работе женщиной. Она была очень далека от быта. Не особенно любила готовить, её кулинарный максимум – яичница. Вообще моей мамой был папа. Хоть и военный, он всё умел. Пусть не баловал деликатесами, но всё было в порядке. И он был жуткий любитель порядка. Думаю, что это от времени, проведённого в составе оккупационных сил в Германии. Вообще люди, воевавшие с немцами, а потом ещё и служившие в Германии, переняли от немцев много хорошего.

О войне отец очень редко говорил, но 9 мая мы с ним брали алюминиевые кружки, наливали водки и выпивали. Я пил немного, а он иногда любил выпить. Нет фронтовика, который бы хоть временами не злоупотреблял этим. Ну а во время войны они пили по-чёрному, иначе, наверно, было бы невозможно вынести тот ад. 

Если и рассказывал о войне, то всегда с юмором. Война застала его в звании сержанта. Говоря о сорок первом годе, отец никогда не употреблял слово «отступление», а говорил: «Драпали по сто километров в день». Периодически попадали в окружения и как-то выбирались из них. И вот, в очередном окружении, политрук построил людей и говорит: «Комсомольцы, два шага вперёд!» Отец делает эти два шага и… оказывается, как ни странно, одним из двух комсомольцев. Оказалось, что все остальные закопали свои комсомольские билеты, узнав, что пленных коммунистов, комсомольцев и евреев немцы сразу расстреливают… И, как комсомольцы, мой отец и тот второй, который тоже не догадался закопать свой билет, получили задание: вывезти за линию фронта бланки партбилетов. Позже за выполнение таких заданий давали ордена и медали, а им просто сказали: «Спасибо».

И каждое 9 мая я слышал историю, как отец встретил 9 мая 1945 года. Их часть стояла в Литве. Начштаба, заядлый собачник, обнаружил, что склад противогазов стережёт шикарная немецкая овчарка. Конечно, он её захотел заполучить. Группа офицеров приехала к складу на грузовике, забрали собаку и прицепили за поводок к машине. Ехали не быстро, чтобы пёс мог спокойно бежать следом. Но в какой-то момент овчарка взяла да и, разогнавшись, запрыгнула в кузов! И, представьте, эти шесть прошедших войну офицеров разом выскочили из кузова!.. Шестеро смотревших смерти в глаза драпанули от одной овчарки. Когда всё-таки приехали, выяснилось, что начштаба соседней части – тоже собачник, недавно раздобывший бульдога. Решили выяснить, какая из собак сильнее, и стравили их. Во время боя бульдога с овчаркой им и сообщили, что немцы подписали капитуляцию. Им бы пойти отмечать, но тут собаки дерутся. Пришлось их разнимать струёй воды из шланга.

– Весёлая какая-то война.

– Я отцу так и говорил. А он мне: «Что ж, ты хочешь, чтобы я вспоминал, как лежала у дороги молоденькая медсестра с разорванной головой?..»   

– Ты ведь, можно сказать, почти пошёл по стопам мамы.

– Ни в коем случае. Во-первых, она руководила огромным театральным хозяйством, а театр-студия «Эскиз», который я возглавлял, располагался в маленьком подвальчике через дорогу от музтеатра. Во-вторых, у мамы – опера, у меня – драма. В-третьих, мой театр был любительским, а её – профессиональным. В конце 80-х страна «болела» двумя вещами – рок-музыкой и театрами-студиями. Вот и я создал свой театр-студию.

– А как ты стал журналистом?

– Когда стала ломаться страна, в моей жизни тоже стало всё ломаться. Первая семья развалилась в 91-м. Одно из заседаний суда по бракоразводному делу состоялось, заметьте, 19 августа 91-го, а имущество мы поделили в декабре, когда Союз окончательно распался.

Интерес публики к маленьким театрам быстро падал (уже в 89-м главным спектаклем стал Съезд народных депутатов). Вдобавок власти были недовольны моим участием в демократическом движении. Сначала выдавили из театра Лёню Зильберга, который был директором «Эскиза», а потом и меня. 

Оставшись без работы, я чуть не пошёл в бармены. Мне даже сказали в одном баре: «У вас получится, внешность подходящая» (я был гораздо полнее тогда). Даже почтальоном думал устроиться.

А что касается журналистики, я ведь всегда писал заметки, главным образом о театре. Я попросился в газету «Вечерний Сыктывкар», куда должен был прийти новый главный редактор, но кто, – я не знал: уехал на юг, чтобы отвлечься от проблем. Когда приехал, отправился в редакцию и по пути встретил Виталия Шахова. Он мне: «Ты в редакцию?.. Ну пойдём вместе». Я удивился про себя: «Ему-то туда зачем?..» Приходим, поднимаемся в редакцию и заходим… в кабинет главного редактора. Пока я был в отъезде, его назначили главредом. Обалдев, я потерял дар речи, а Шахов говорит: «Я так понимаю, что ты пришёл устраиваться на работу, а мы хотим тебя принять». Пожалуй, «Вечерний Сыктывкар» был первой в Коми независимой газетой. Её учредил горком КПСС, но потом забрал под своё крыло Совет Сыктывкара.

В редакции «Вечернего Сыктывкара» я познакомился с моей женой Галиной.      

Уже в середине 90-х я перебрался в «Молодёжь Севера». Газета была полностью независимой и самоокупаемой: материалы были острые, газета на прилавках больше часа не лежала. Вовсю критиковали Спиридонова, а он потом нас всех приглашал на новогодний фуршет в Жёлтом доме и всех песочил. Доставалось и мне. Но потом Юрий Алексеевич обязательно подходил к каждому и выпивал с ним по рюмочке.

– Помнишь свой первый «серьёзный» материал?

– Интервью настоятеля Кочпонской церкви. Тогда, в 1990-м, церковь уже вроде и вышла из области табу, но ещё не окончательно.

– Вопрос, который, возможно, тебя удивит. Насколько ты в курсе дела Максима Катаева?

– Конечно, слежу за этим делом, мы знакомы с Максимом, но не более как коллеги. Разумеется, произошедшее стало для меня потрясением.

– Почему никто из журналистов не попытался открыто вступиться за коллегу?

– Думаю, что это не тот случай, когда нужно вступаться. Хотя бы потому, что мы не знаем точно, что же там произошло. Если Максим виноват, то он должен понести наказание. Другое дело, что у нас действительно нет по-настоящему единого журналистского сообщества. Никто, за единичными исключениями, не заступился за коллег из сосногорской газеты «Заря Тимана», которую практически уничтожили. Там работали классные журналисты – Макарова, Волковинский и другие. Не то что никто не заступился за коллег, но даже наоборот: председатель нашего Союза журналистов, выступив по телевидению, встал на сторону власти, для которой позиция газеты была очень неудобной. Причём нельзя сказать, что они сильно нападали на власть. Просто писали о проблемах района и не собирались пиарить его руководителя. А когда коллектив газеты сменили, по восемь фото Игоря Леонова стало выходить в номере.

Можно вспомнить и историю закрытия «Зырянской жизни», и выдавливание меня из кресла главного редактора «МС». Наконец, все мы прекрасно понимаем, кто стоит за прессингом «Красного знамени». 

– У тебя есть ощущение, что респектабельность нашей профессии в постсоветское 20-летие сильно поблёкла?

– Безусловно. В какой-то мере это оправдано: в Перестройку журналисты смогли писать правду, им верили, и журналисты, особенно телевизионщики, стали звёздами… Но когда власть стала вновь закручивать гайки, журналисты не смогли отстоять свободу слова. Сдали её практически без боя. 

И теперь, даже если твой материал очень острый, у многих читателей возникает даже не вопрос, а уверенность, что он проплачен. Лично мне приходилось с этим сталкиваться.

– Давай вспомним твою политическую деятельность. Ты руководил местным отделением партии Егора Гайдара «Демократический выбор России», которая самораспустилась в 2001 году. Это совпадение с началом правления Владимира Путина – случайность или нет?

С Егором Гайдаром

– Чистая случайность. «Демвыбор» самораспустился, чтобы наряду с другими либеральными и демократическими партиями образовать новую. Но демократы в России оказались какими-то необъединяемыми. Когда демпартии слились в «Союз правых сил», то все ранее межпартийные разногласия стали внутрипартийными. А поскольку «Демвыбор», или «ДВР», стал костяком «СПС», и на местах отделения новой партии возглавили выходцы из «ДВР», то мишенью всех склок оказались люди из «ДВР».

В какой-то момент мне это так опротивело!.. Чашу моего терпения переполнили выборы Главы Коми 2001 года. Трое членов координационного совета «СПС» поддержали Спиридонова, а двое других работали в штабе Торлопова. И как тут бороться вместе?! На собрании «СПС» мы решили не поддерживать ни одного из кандидатов, но Борис Немцов, лично знакомый с Владимиром Торлоповым, решил иначе. Про «режим Спиридонова» насочиняли с три короба. Мне, например, звонили из Москвы и всерьёз просили прокомментировать «покраснение» и «резкое осложнение межнациональных отношений» в республике.

В общем, в 2001 году я решил навсегда остаться политическим трупом. Как ни странно, это положительно сказывается на здоровье.

– Ты, кстати, заметно похудел.

– А это и есть следствие того, что я уже восемь лет свободный журналист, фрилансер. Встаю, когда хочу. Пишу, когда хочу. В бассейн хожу. При этом неплохо зарабатываю. 

– Поговорим о том, о чём говорит в эти дни вся Россия. В своём блоге в начале марта ты выдвинул такой тезис: крымский блицкриг понадобился Владимиру Путину, чтобы отвлечь внимание публики от того, что выполнение «майских указов» пробуксовывает.

– Выполнение «майских указов» не пробуксовывает. Оно провалилось. Как журналист, ты не можешь с этим не согласиться. «Майские указы», по-моему, были заведомо невыполнимы. Но названная причина – не единственная. Возможно, конфронтацию пролоббировали олигархи, заинтересованные в захвате лакомых кусков крымской недвижимости. Ворюга Янукович был близок нашей «элите», и поэтому окружение Путина с радостью поддалось соблазну утереть нос новой власти на Украине. Яценюк – вменяемый премьер, он сразу заявил: «Мы хотим в Евросоюз и хотим дружить с Россией». 

– Как можно сохранить дружбу с Россией, первым делом запретив официальное употребление русского языка?

– Не всё так просто. Янукович, как известно, обещал сделать русский вторым государственным языком, но не сделал. «Закон о региональных языках» – это полумера. И поскольку Майдан в определённой мере носил националистический характер, то первым требованием победивших «майданцов» стала отмена «Закона о региональных языках». Но в Киеве быстро осознали, что на этом пути Украина потеряет весь юго-восток, и отмотали назад.

У Путина были все рычаги защиты интересов русских, если бы он пошёл на контакт с новой властью в Киеве.

«Поправение» российского общества, которое мы наблюдаем, – видимо, законо ерный обратный ход маятника, вслед за сильными левыми тенденциями, имевшими место 20 лет назад.

– Я знаю, что ты любишь путешествовать.

– До 40-летнего возраста я не выезжал за пределы России… Между прочим, за 15 лет до ареста Горбачёва в Форосе там же задержали меня и моих друзей. Каждый год я ездил работать в студенческих стройотрядах, а потом мы отдыхали где-нибудь на юге. И вот однажды в Крыму мы решили снять на любительскую кинокамеру фильм про индейцев. Купили резиновую лодку и поехали в Форос. 

Разбили палатки, надули лодку, поплавали… Гребём обратно к берегу, подплываем и видим направленные на нас стволы автоматов. Офицер-пограничник и двое солдат препроводили нас на заставу, а там, забрав паспорта, нам сказали: «Мы должны вас проверить. Если не представляете опасности – уедете на автобусе в Ялту. А пока погуляйте». Вызывают через час или полтора: «Всё в порядке, однако среди вас есть государственный преступник» и, указывая на одного из нас, Андрея Ручина, спрашивают: «Вы Николай Богданов, коми, 1956 года рождения?» Среди нас действительно был Коля Богданов, который в эту минуту лихорадочно вспоминал свои грехи и не мог припомнить ничего, кроме одной драки по пьяной лавочке. В конце концов выяснилось, что «преступником» был какой-то другой Богданов… Нас отпустили. Даже лодку вернули.            

– Где в идеале ты предпочёл бы жить?

– Хороший вопрос – у меня давно есть на него ответ. Ещё в юности я решил: «Я мечтал бы ездить по всему миру, но при этом жить в Сыктывкаре».

Мечта сбылась. 

 
Поделиться в соцсетях

avatar
1000
8 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
Нехорошему БобраковуОсипмнениёПашаТерентьев С.А. Recent comment authors
новые старые популярные
Сыктывкарец
Гость
Сыктывкарец

Хорошая статья. С Бобраковым не знаком, но часто вижу его в бассейне.

сыктывкарка
Гость
сыктывкарка

отличная статья.приятно читать интервью с умным человеком.

в хорошем смысле
Гость
в хорошем смысле

Бобраков удивил.

Терентьев С.А.
Гость
Терентьев С.А.

У тебя есть ощущение, что респектабельность нашей профессии в постсоветское 20-летие сильно поблёкла?
———————————————-

Нельзя не заметить, что и сам Михаил Казанцев сделал немало для того, чтобы респектабельность журналистской профессии поблёкла.

Паша
Гость
Паша

Иорек, причем тут бассейн?

мнениё
Гость
мнениё

Много про родителей и ничего про детей.

Осип
Гость
Осип

“1957 год. Ия Бобракова с сыном в Ялте”

Теперь Игорь Бобраков наверно рад, что Крым опять наш!

Нехорошему Бобракову
Гость
Нехорошему Бобракову

Выходит, за что боролся отец, снн старательно разрушил и про..фукал.