Александр Попов: «На политику времени не хватает»

У нас в гостях - руководитель Росприроднадзора по РК, председатель интинского землячества Сыктывкара, президент Ассоциации выпускников УГТУ и национальный директор ПРООН в Коми

22:13. 16 августа, 2013  
  
5

В этом году исполняется 15 лет, как мэр Инты Александр Попов был приглашён возглавить Департамент по охране окружающей среды Коми, а в этом месяце – девять лет, как он стал руководителем Управления Федеральной службы по надзору в сфере природопользования (Росприроднадзора) по республике. Но дело даже не в тех или иных датах и титулах.

Во-первых, к ведомству, главным официальным представителем которого в РК сегодня является А.Попов, традиционно приковано пристальное внимание общества, и это объяснимо, памятуя о некоторых довольно острых экологических вопросах в республике.

Во-вторых, А.Попов интересен хотя бы тем, что возглавлял администрацию Инты практически все 90-е годы, и это само по себе требовало вполне определённых черт характера.

В-третьих, некоторое время назад А.Попов играл весомую роль в партии Союз правых сил (СПС), что опять-таки требовало наличия как минимум позиции, не совпадающей с генеральным политическим руслом страны.

Эти обстоятельства предопределили интерес «Красного знамени» к персоне руководителя Коми управления Росприроднадзора.

 

 

 

 

 

ТЭК сам по себе геополитика

– Александр Николаевич, как известно, экологическая обществен-ность, принимая официальную версию о виновности в возейшорском разливе нефти компании «РусВьетПетро», всё равно косо поглядывает в сторону «ЛУКОЙЛа». Зная, сколько нефтепроводов находится в их распоряжении, это неудивительно. На ваш взгляд, за тот срок, что «ЛУКОЙЛ» эксплуатирует доставшееся ему от «Коминефти» трубопроводное наследство, реально ли было всё его привести в порядок?

– Я имел опыт строительства природоохранных объектов, и первым из них было берегоукрепление реки Хатаяха после прокладки знаменитого нефтепровода Возей – Уса. Возводил я этот объект в 1975 году в стройотряде. Труба потекла, как вы помните, через 19 лет. Вот сроки эксплуатации подобных объектов, естественно, нельзя нарушать, а по разным трубопроводам они так или иначе были нарушены.

Мы признаём, что «ЛУКОЙЛ» много делает в решении вопросов охраны окружающей среды, но, конечно, всегда встаёт вопрос соотношения задач и затрат, оценки тех или иных направлений работы как горящих или не очень и т.д. Сама отрасль, как вы понимаете, несравненно более проблемная, чем, например, производство конфет. Хотя, кстати, и в производстве конфет есть свои экологические вопросы.

– Вы как-то заявили, что для возглавляемого вами управления такого юридического лица как «РусВьетПетро» не существует. Потому что, действительно, добывающие компании двигаются на север Тимано-Печорской провинции, то есть в Ненецкий округ. Тут есть почва для коллизий…

– «РусВьетПетро» как юрлицо, конечно, существует, просто не является объектом нашего экологического контроля, потому что работает на месторождениях в НАО. Если бы вот этой беды не случилось, возможно, мы с «РусВьетПетро» и не имели бы никаких отношений, во всяком случае в плановом порядке мы бы их не проверяли. Но это не юридическая коллизия или казус, просто это такая данность. Есть административно-территориальное деление, и есть система территориальных органов Росприроднадзора. В данном конкретном случае мы бы хотели кое-что ещё посмотреть у этой компании – а это кое-что уже не наше. Ну, я думаю, мы всё равно эту информацию так или иначе получим.

– Сейчас, когда составлялся акт технического расследования, вы вписали в него другую цифру разлитой нефтесодержащей жидкости, которая в 20 с лишним раз больше. А если «РусВьетПетро» будет её оспаривать (а оно, конечно же, будет оспаривать), кто должен действовать дальше – вы или ваши коллеги из Ненецкого округа?

– Мы. Потому что инцидент про-изошёл на нашей территории.

– Вы знаете, что «РусВьетПетро» – субъект геополитики. Это может оказать какое-то влияние на ход дальнейших действий?

– Вообще топливно-энергетический комплекс – это субъект геополитики. В нём очень много игроков. Поэтому конечный результат будет зависеть от того, как будут вести себя участники этого процесса. И на разной стадии – на стадии суда, на стадии апелляции, на стадии кассации – могут быть разные решения. У нас есть опыт, когда, с одной стороны, суд признаёт нашу правоту, но, с другой стороны, не признаёт наши претензии в цифровом выражении. Это право суда.

Не так нарезали

– Коснёмся парка «Югыд ва». На ваш взгляд, имело ли смысл вырезать этот 20-километровый кусок для добычи золота, если добыча золота, насколько я знаю, там особо не ведётся?

– С моей точки зрения, ошибка была совершена в момент создания национального парка. К этому моменту месторождение Чудное было уже открыто. И там уже велись работы. Про кожимское золото тоже все знают. Под национальный парк скопом, без особой экспертизы, отвели всю территорию, хотя там были зоны традиционной производственной деятельности, где работали то же кожимское «РДП», добывавшее кварц и горный хрусталь, ООО «Комиссар», разрабатывавшее кварцито-песчаник. Там работали геологи и по другим направлениям.

Да, там добывалось россыпное золото. Сегодня принято решение: россыпное золото добываться в парке не будет, потому что это уже вмешательство в серьёзные водотоки. А нахождение там промышленного объекта по добыче рудного золота, на мой взгляд, вполне оправданно. Но это проект другого порядка. Он требует серьёзных капитальных вложений и серьёзной подготовки. Это не просто прийти с лотком и начать что-то промывать. Нужно строительство рудника.

– И сопутствующей инфраструктуры?

– Сопутствующую инфраструктуру, по моей информации, компания «Голд Минералс» собирается вынести за пределы границ национального парка. И я считаю, что государство имеет право распоряжаться своими ресурсами, определять, как и где их добывать. Мы эту практику знаем по всему миру – и в Австралии, и в Америке. И в той же Финляндии добыча золота промывкой ведётся в национальном парке. Просто эта добыча записана в положении о нём.

Другое дело, что технологии такой добычи должны быть безупречны с точки зрения экологической безопасности. И мы должны понимать, что ущерба от этих объектов природе не будет.

– Экологические общественники периодически обвиняют вас в беззубости. Вам есть что возразить?

– Я таких обвинений, в общем-то, не встречал. Но мы привыкаем к разного рода обвинениям. И когда они становятся дежурными, они не носят обидного характера.

– А они дежурные?

– Есть поговорка: чтоб не было галдежу, делай всё по чертежу. Вот мы делаем всё в рамках законодательства. Что записано – то и делаем. Все наши функции мы выполняем. Ни одно известное нам нарушение законодательства не остаётся без внимания.

Делегирован партией

– Я хочу коснуться вашей работы в администрации Инты, потому что вы как её глава попали на 90-е годы, что само по себе не требует комментариев. Кто вам предложил должность председателя горисполкома?

– Ещё жива была партия. Где-то в феврале 1990 года состоялась последняя городская партийная конференция, в результате которой последний же раз обновился состав Интинского горкома КПСС. Я в этой кампании участвовал тоже, выступал и общался с аудиторией, поэтому партийная общественность Инты меня знала. Хотя я был достаточно молодым человеком: вступил в партию только в 1981 году в армии. Но в конце 80-х успел даже год поработать инструктором горкома.

Горком рекомендовал мне и Александру Павловичу Боровинских как избранным депутатам горсовета выдвинуть свои кандидатуры на выборах обоих председателей – горисполкома и самого Совета.

– Легко ли вы победили на них?

– Нет. Тогда вообще ничего легко не было. Я набрал только 51 голос из ста. Моими соперниками были бывший генеральный директор объединения «Интауголь» Николай Степанович Плоцкий, бывший директор одной из шахт Алексей Николаевич Коновалов и кто-то ещё.

Пшено и костры 

– Вы пришли на такую должность в то время, когда сначала катастрофически не хватало товаров, а потом денег. Как справлялись?

– В интернете один молодой человек написал: «Я вас помню. Когда я спросил своего папу, кто такой Попов, папа мне ответил: «Попов – это мэр, при котором ты ел только пшено». Я ему ответил: «По крайней мере, у вас на пшено аллергии нет. И слава Богу».

Я всегда был противником распределительной, талонной системы. Но в 1990 году депутатский корпус Инты просто заставил ввести талоны в городе, потому что продуктов реально не хватало, зато все верили в то, что только справедливым распределением мы всё сделаем.

Потом были реформы, январь 1992 года, когда мы пришли уже к совершенно другим ценникам. И да, денег не было. Я помню совещание в «Интаугле», которое проходило с участием Сбербанка. Была руководитель республиканского Сбербанка Аксёнова, руководитель его Интинского отделения Зинаида Николаевна Коновалова, все директора шахт. В сберкассах не было денег. Люди костры жгли возле сберкасс, карауля деньги!

Я говорю: «Не можете через банк – возите чемоданами. Потому что при номинале нынешних купюр месячный фонд зарплаты вполне поместится на этом столе» – и показываю на стол генерального директора.

Это были совершенно ненормальные задачи, не те, которые должна решать власть, но они были животрепещущими, и поэтому, конечно, мы были сосредоточены на решении этих вопросов, в том числе обеспечения продовольственной безопасности.

С шахтёрами на рельсах 

– Во второй половине 90-х к Инте интересным образом от Воркуты перешла пальма первенства в забастовках и акциях протеста. Они всё более разгорались, кульминацией чего стало перекрытие железной дороги в 1998 году. Насколько эта акция была, на ваш взгляд, оправданна?

– Я считаю, что те шаги, которые предприняли активисты шахтёрского рабочего движения, были вполне оправданны. Потому что ситуация заходила в полный тупик: за уголь никто не платил, возникали системы посредников, которые вращали между собой шахтёрские деньги, и они не доходили до тех людей, которые реально занимались углём. К тому же разного рода монополисты, такие как железная дорога, диктовали свои условия. Создалась совершенно невероятная ситуация, когда довезти тонну угля до потребителя стоило в 2-3 раза больше, чем добыть его из шахты и поднять на поверхность.

То есть была куча внешних факторов, на которые мы повлиять не могли, но всё равно пытались влиять. Я помню, как в 1996 году в Воркуте на совещании, которое носило предвыборный характер, докладывал эту ситуацию Президенту страны и кандидату в следующие Президенты Борису Николаевичу Ельцину. И сказал: «Если уж железная дорога нам диктует, то, может, нас просто передать ей как структурные подразделения. И пусть она за нас несёт ответственность». В этот момент я посмотрел на президиум, в котором сидели Ельцин, Чилингаров (Артур Чилингаров, тогда заместитель председателя Госдумы – прим. ред.), Спиридонов (первый Глава РК Юрий Спиридонов – прим. ред.) и Шпектор (Игорь Шпектор, президент Союза городов Заполярья и Крайнего Севера – прим. ред.). И, увидев яростный взгляд Юрия Алексеевича, я, конечно, свернул своё выступление, но что хотел – уже сказал.

Поэтому перекрытие путей было оправданно. Оно, конечно, было неправильным, я против таких шагов, но тем не менее с первого момента, когда это произошло, был там на рельсах вместе с шахтёрами.

– Где они перекрывали пути?

– На северном выходе со станции Инта, в сторону Воркуты. Ситуация была архисложная и взрывоопасная. Я помню, как мне звонил руководитель Северной железной дороги Пре-дыбайло и говорил: «Что вы там себе позволяете?! Они ещё окна пойдут бить!» Я ему ответил, в присутствии его подчинённых (это было у меня в кабинете в администрации Инты): «Вы успокойтесь, Виталий Митрофанович! Если окна пойдут бить, то в Инте, а не в Ярославле. Поэтому мы предпринимаем все усилия». Я его понимал: его объект парализован, он возмущён, но совет, мол, ты пойди, разведи пальцы, и все разойдутся – это было просто непонимание реальной ситуации со стороны большого начальника.

– Тогда к вам был вынужден приехать вице-премьер России Уринсон.

– Да, Яков Моисеевич приезжал, вместе с замминистра топлива и энергетики Евтушенко, который курировал как раз угольный блок, и Анатолием Алексеевичем Каракчиевым (тогда первый заместитель Главы РК – прим. ред.). Мы сидели в моём кабинете, а вокруг собирался стихийный митинг. Когда мы вышли на крыльцо, там уже тысячи три человек стояло. И, в общем, никто не знал, что делать. Тогда мне пришлось выйти вперёд и доложить, что отработала правительственная комиссия. Люди услышали, расступились. Я считаю, что тогда представители Москвы испытали реальный страх, потому что они увидели, что такое большая группа людей, терпению которых пришёл конец. Во всяком случае, когда я уже провожал Уринсона у трапа самолёта, он меня обнял, сказал: «Спасибо!» – и пожелал успехов, полетев дальше в Воркуту. И блокада была снята.

Кому интинский уголь?

– Насколько, по-вашему, в этом во всём была виновата приватизация «Интаугля»? Нужно ли было сохранять единую компанию и реально ли было это сделать?

– Опыт показал, что те компании, которые единство сохранили, сохранились и сами. В случае с «Интауглем» есть другие факторы. В Инте добывался и добывается другой уголь, не кокс. Сначала для нас это был выигрыш, потому что Инта была владелицей хорошего рынка, как раз энергетических углей. Потом начались разрушительные процессы в промышленности – металлурги, например, снизили потребление, – и сначала Воркута испытала потрясение более сильное, чем Инта. А потом свобода отдельных шахт привела к тому, что они стали разобщены, на собственным рынке бегали друг перед другом и сбивали цену. И в итоге на традиционные рынки сбыта интинского угля пришли Кузбасс и Хакасия.

Мы, кстати, до последнего бились, чтобы не начинался процесс закрытия шахт в Инте. Как-то было большое совещание, встал один из профсоюзных активистов и сказал: «Тут Попов занял такую позицию, чтобы не закрывать шахту «Глубокая». Он хочет лишить людей права цивилизованно переехать в нормальные условия, получить там выходное пособие, ещё что-то». Я это воспринял как удар под дых, но такие слова были показательны: разрушительные процессы шли не только извне, но и изнутри тоже. Все – и большой начальник, и простой рабочий – преследовали свои интересы, а не шли на консолидацию. Каждый тащил в свою сторону. Я думаю, что и забастовки, и рельсовая война в конечном итоге дали отрицательные результаты. Сиюминутных целей они достигли, но зато потом ускоренными темпами стали проводить реструктуризацию угольной отрасли, и интинские шахты пострадали в числе первых.

– Сейчас оставшаяся «Интинская» способна поддерживать жизнь города или в неё сначала следует хорошо вложиться?

– Нет, одна «Интинская» обеспечить жизнь города, безусловно, не может. Её не хватит, потому что Инта в нормальном своём состоянии добывала 9 млн. тонн угля, в системе «Инта-уголь» работало 15 тыс. человек. Сегодня добывается максимум 3 млн. тонн и меньше 2 тыс. работающих. Для города этого недостаточно. Но нужно прикладывать все усилия, чтобы хотя бы это предприятие продолжало работать, а ещё лучше – развивалось. Для того чтобы интинский уголь нормально чувствовал себя на рынке, необходимо заниматься им ежедневно.

Несовместимые вещи

– Я хочу для себя понять: вы пере-ехали в 1999 году в Сыктывкар и стали чиновником. Спустя короткое время вы возглавили политсовет Коми отделения Союза правых сил. Как можно сочетать госслужбу и публичную политику? Это обычно вещи взаимоисключающие.

– Это сейчас взаимоисключающие вещи. Тогда ситуация была другая. И именно с СПС тогда, в общем, было вполне понятно. Он находился в нормальном взаимодействии с центральной властью, и поэтому это рассматривалось как такое лёгкое свободомыслие – не более того. Со временем, когда ситуация стала меняться, заниматься политикой и совмещать её с административной работой стало просто невозможно. Поэтому сегодня я занимаюсь административной работой, но не только. Я председатель интинского землячества Сыктывкара, президент Ассоциации выпускников УГТУ и национальный директор ПРООН в Коми.

– А тогда из трёх источников, из которых формировалась эта партия, вы шли в колонне Сергея Кириенко?

– Да. Я был с ним лично знаком в период как раз событий весны и лета 1998 года. И когда мне поступило от него это предложение, я согласился. Люди из руководства республики мне задали, безусловно, вопросы…

– В том числе, наверное, и такой, какой я задал?

– Да. Мне задали и его и спросили: что такое? – Ну вот Кириенко. – А кто он такой? (Потому что он уже не был на тот момент премьером и даже министром). Я сказал: видный общественный и политический деятель России. Ответ был принят, и противодействия со стороны власти ни в какой форме я не имел.

– Даже более того. Власть дала добро и получила в вашем лице начальника избирательного штаба Владимира Александровича Торлопова.

– Эту страницу своей биографии я не хотел бы обсуждать…

 

Справка

Попов Александр Николаевич. 

Родился 7 июня 1957 года в Инте. В 1979 году окончил строительный факультет Ухтинского индустриального института по специальности «Инженер-строитель». Начал карьеру с мастера участка шахтостроительного управления № 8 в Инте. Работал мастером, прорабом, начальником участка, заместителем главного инженера.

В 1988 году назначен главным инженером дирекции по капитальному строительству объединения «Интауголь».

В 1990 г. избран председателем исполкома Интинского горсовета.

С января 1992 года – глава администрации Инты.

В 1995-99 гг. – депутат Госсовета РК.

С 1999 года, после переезда в Сыктывкар, возглавлял региональные природоохранные структуры (Департамент окружающей среды РК, Госкомэкологии РК, Комитет природных ресурсов РК, Главное управление природных ресурсов и охраны окружающей среды МПР РФ по РК).

В 2002-2011 гг. – председатель политсовета Коми регионального отделения партии «Союз правых сил».

С осени 2004 года – руководитель Управления Федеральной службы по надзору в сфере природопользования (Росприроднадзора) по РК.

Поделиться в соцсетях
  • 1
    Поделиться

guest
5 Комментарий
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
мнениё
мнениё
17.08.2013 00:45

Руководитель Природнадзора РК всегда – и в советские времена, и сейчас – больше служил власти, чем природе. К сожалению.

Иностранный агент
Иностранный агент
17.08.2013 14:39

Как сочетаются должность на госслужбе с должностью директора ПРООН по Коми?
Какие успехи у ПРООН? кКА НАДЗИРАЕМ ЗА ПРИРОДОЙ, СВАЛКАМИ ТАМ… лдк…

Эх-х
Эх-х
17.08.2013 15:41

Валера… ты так долго оправдывался (во первЫых и в третьИХ) что читать стало просто лень. Сказал бы просто: херню написал, вы уж извините и прочтите.

Эх-х
Эх-х
17.08.2013 15:41

Валера… ты так долго оправдывался (во первЫых и в третьИХ) что читать стало просто лень. Сказал бы просто: херню написал, вы уж извините и прочтите.

Лиля
Лиля
17.08.2013 15:46

Хороее интервью. И концовка хорошая