Юрий Гаврюсов: «Юристом стал случайно»

Первый председатель Конституционного суда Коми - о том, как правильно трактовать основной закон

17:37. 18 ноября, 2010  
  
10
Конституционный суд Коми простился на минувшей неделе со своим первым председателем Юрием Гаврюсовым, который возглавлял его почти 16 лет. Судьи приходят и уходят, и председатели тех или иных судов не исключение. Но случай с Гаврюсовым — особый. Первый председатель Конституционного суда потому и стал первым, что являлся одним из отцов-основателей самой ныне действующей Конституции Республики Коми.

Грех было бы не поговорить с таким человеком.

 

Решение приходит ночью

– Юрий Викторович, ряд правозащитников в последнее время крайне скептически оценивают работу Конституционного суда республики, напирая в первую очередь на низкую производительность его труда…

 

– Мы как-то беседовали с заведующим кафедрой конституционного права МГУ Суреном Авакьяном. Я ему рассказывал случаи из своей ранней практики, когда случалось так, что в уголовной коллегии Верховного суда Коми АССР оставалось два человека: я как председательствующий и был ещё такой судья Зюзев. Чтобы коллегия была коллегией, мы приглашали ещё одного судью из гражданской коллегии, но всё равно – в иные разы нам приходилось брать на рассмотрение по 18 дел с заданием «рассмотреть до завтра». Это, конечно, страшно много, и приходилось ночами над ними сидеть, благо работоспособность была.

Авакьян мне говорит: «Ну вот видишь!» «Вижу, – отвечаю, – но только сейчас мне бывает иногда ещё сложней». Потому что конституционное право – это совершенно другое производство. В чём заключается работа обычного судьи? Установить, соответствует или нет рассматриваемое деяние тому или иному закону. Но чтобы признать неконституционным, например, сам закон, над которым работали много лет, нужно знать и нормы международного права, и наши договоры, и судебную практику по рассматриваемому вопросу, и, конечно, само законодательство.

В Конституционном суде Российской Федерации максимум дел для рассмотрения – 24 в год. Двумя составами. Они, впрочем, больше 18-ти никогда не рассматривают – я имею в виду с вынесением решения. И люди ждут этого решения иной раз и по три года.

Дать правильное, без искажения истины толкование конституции – это очень непросто. Иной раз по ночам думаешь: как же быть? И иногда именно ночью снисходит озарение.

– Какие дела, на ваш взгляд, были самыми резонансными?

– Безусловно, в первую очередь, это дело об отделении Эжвы от Сыктывкара (вердикт оглашён 17 сентября 2004 года, согласно ему, принятый в мае того же года закон об образовании города Эжва был признан неконституционным – прим. ред.). Даже сейчас многие поднимают вопрос о переносе столицы в Ухту, и, например, с транспортной точки зрения, резон в этом вроде есть. А теперь представьте, что от Сыктывкара оказались бы отрезанными 60 тысяч его жителей. Что бы осталось от города? При том что я могу понять и логику эжвинцев: дескать, ЛПК (ОАО «Монди Сыктывкарский ЛПК» – прим. ред.) останется на нашей территории, у нас будет больше бюджет…

– Вы приводите политические и экономические аргументы. А что говорило право?

 

– А право говорило, что если кто-то хочет изменить границы муниципального образования, он обязан провести референдум по этому вопросу, касающийся всего этого образования – то есть всего Сыктывкара. Такой референдум объявлен не был, и, разумеется, вряд ли бы кто-то стал его проводить: ясно, что идею «зарежут».

Бывший первый заместитель Главы республики Александр Михайлович Окатов сказал мне тогда: «После этого дела ты можешь больше никакие не рассматривать, а за него тебя можно смело назначить почётным гражданином Сыктывкара». Потому что ведь суд общей юрисдикции признал решение Госсовета законным. А когда решение суда было опротестовано в Верховном суде, он его вроде бы и отменил, но не стал ни направлять дело на новое рассмотрение, ни принимать решение сам. Верховный суд определил: всё, что нужно, написано в постановлении Конституционного суда.

Было много других интересных дел – по толкованию статьи 2-й («Вся власть в Республике Коми принадлежит многонациональному народу Республики Коми»), по конституционности льгот для отдельных категорий специалистов, работающих в селах и посёлках городского типа, и т.д. 

Как закаляла сталь

– Вы сказали, что работали в коллегии по уголовным делам. То есть институт вы окончили со специализацией по уголовному праву?

 

– Специализации в то время не было, а окончил Свердловский юридический  институт я таким образом, что мог работать, где хотел. Из 225 выпускников шёл пятым в очереди. Но, знаете, я с течением времени всё больше вижу, как жизнь и карьера складываются из сцепления случайностей. Ведь юристом-то я стал совершенно случайно.

После школы я окончил техническое училище (между прочим, с отличием) и стал первым помощником сталевара на Нижнетагильском металлургическом комбинате. И поступил на металлургический факультет Уральского политехнического института. Как назвать форму моего обучения – дневной или вечерней, – не знаю, потому что, когда я пойду на занятия, зависело от смены. Три курса, мучаясь таким образом, я всё-таки закончил, а потом ушёл в армию. Служил в Венгрии на границе с Австрией. Вернулся – и пошёл работать на более близкий к дому военный завод, где в свое время работал и мой отец, в термическое отделение цеха крупной штамповки, где штампуют корпуса снарядов. Три месяца проработал, сделали мастером. Нагрузка резко возросла: теперь я далеко не сразу шёл после работы на учёбу, потому что нужно было участвовать в разного рода оперативках. Хотелось получить настоящее высшее образование, и я поехал в Свердловск. Но куда именно подать документы? В принципе, предметы мне давались: на пяти экзаменах в политехнический я получил 24 балла.

Мне всегда нравилась философия. Пошёл в Свердловский университет. Меня спрашивают: а вы два года стажа освобождённой партийной или комсомольской работы имеете?.. Вышел. Куда дальше? Смотрю – рядом юридический. Опять меня спрашивают, но уже полегче: вы член партии? – Да, я в армии вступил. – Вам нужно направление от райкома. А остаётся всего два дня. Приезжаю в Нижний Тагил, иду в райком. Мне говорят: ты что, не представляешь, как это делается? Твоя заявка рассматривается на бюро райкома, которое заседает раз в месяц и недавно как раз заседало… Потом всё же сжалились надо мной: дескать, как раз одного товарища недавно рекомендовали, но протокол ещё не отпечатали, так что можем и тебя туда воткнуть. Но нужна характеристика от парткома твоего завода.

Иду в партком. Рядом с секретарём сидит какой-то незнакомый мужик. Я рассказываю. Смотрю, мужик улыбается, а наш секретарь спрашивает: «Вы незнакомы?» Оказалось – первый секретарь райкома… Так всё и решилось. Вступительные экзамены сдал на пятёрки. Как поступил, сразу стал старостой группы. Единственное – начальник цеха, к которому пришёл подписать документы, напутствовал меня так: «Ну и дурак же ты! Ты что, не знаешь, сколько зарабатывают эти нищие юристы? Добил бы свой политех, стал бы начальником цеха… эх!..»
Я на самом деле не знал, сколько зарабатывают юристы.

Жертва зажима критики

– Как и почему вы попали именно в Коми АССР? 

– Не стану врать: Коми я никогда особенно не интересовался. Но опять вышел случай. К окончанию института я уже был секретарём партийной организации курса. Из 225 человек у нас 105 были членами КПСС. Незадолго до выпуска созвали общеинститутское партийное собрание с вопросом о качестве учёбы. Меня из парткома попросили на нём выступить. Ну что ж, выступлю. Выхожу и начинаю рассказывать, как студенты фактически собственными силами строят себе общежитие и столовую – поскольку стройуправление, как бы строящее их, ссылается на нехватку рабочих рук и привлекает для этих целей студентов. И какой, мол, тогда может быть спрос за тройки?

Ещё во время моей речи ректор, сидевший в президиуме, периодически отпускал по моему адресу какие-то реплики, а после того, как я закончил, ядовито заметил: «Ну понятно – за такие копейки Гаврюсов работать не пойдёт. Он небось поедет командиром стройотряда в Казахстан за длинным рублём».

И тут вдруг выскакивает завкафедрой гражданского процесса, доктор, профессор, очень авторитетный человек, и говорит: «Товарищи, что это у нас происходит? Это же форменный зажим критики – все эти реплики во время выступления. А уж назвать движение студенческих стройотрядов, которое одобрено ЦК КПСС, «погоней за длинным рублём»!..»

В общем, на следующий же день пришлось мне идти объясняться в райком партии. Но в результате вдруг выяснилось, что у нашего ректора, оказывается, в институте была оппозиция. И вот я начал получать кое от кого приглашения остаться после выпуска на той или иной кафедре. Пошёл к ректору, доложил о приглашениях и честно сказал: «Останусь, если дадите хотя бы комнату в общежитии». Потому что у меня к тому времени уже и жена, и ребёнок были. Ректор мне печально говорит: нет у меня такой комнаты.

И вдруг через некоторое время к ректору приезжает председатель Верховного суда Коми АССР Лопатин. Говорит: «Дай мне хорошего человека, я его сразу судьёй у себя сделаю». Ректор ему: «Человек-то у меня есть, но ему квартира нужна». «Будет ему квартира», – говорит Лопатин. Вызвали меня. Поговорили. Пожали друг другу руки. И 15 декабря 1968 года я приехал в Сыктывкар.

Пришёл в деревянное здание рядом с гостиницей «Центральная», в котором на втором этаже располагался Верховный суд. Лопатин вручил мне ордер и ключи от квартиры.

С нами раньше считались 

– Каким образом вы очутились в обкоме партии?

– В отделе административных органов обкома, как выяснилось через некоторое время, работал мой земляк, Вьюхин Виктор Иванович. Он и начал меня агитировать: приходи, мы тут с тобой такую работу развернём! А потом просто доложил обо мне второму секретарю Александру Александровичу Попову, и тот вызвал меня: так и так, принято решение взять тебя в отдел. Я говорю: «Я не хочу» – «Ложь партийный билет!» А без партийного билета я и судьёй перестану быть. Так и началось.

– Какие административные органы входили в сферу кураторства вашего отдела?

– Во-первых, органы правопорядка – суды, милиция и прокуратура. Во-вторых, банки и министерство финансов. Я благодарен тогдашнему заведующему отделом Владимиру Михайловичу Балину за нашу совместную работу – хотя, строго говоря, он не был юристом, зато был хорошим человеком и опытным партийным работником.

– Через ваш комитет проходила в том числе кандидатура на пост министра внутренних дел республики?

– Конечно. Это была номенклатура бюро обкома. Отдел готовил кандидата, согласовывал его, а бюро утверждало.

– Отдел подбирал кандидата сам или список ему направляла Москва?

– Сам. Раньше у нас в этом вопросе свободы было больше, и с нами считались. Ну и министерство называлось – МВД Коми АССР, оно не было просто федеральным подразделением, как сейчас. И, как правило, в руководстве МВД все кадры были нашими.

– Сколько министров внутренних дел вы подготовили?

– Я сейчас всех не упомню, но могу сказать, что раньше они как-то дольше держались. Взять хоть того же Трофимова (член Совета Федерации Евгений Трофимов, глава МВД РК с 1987-го по 1999 годы – прим. ред.). Сейчас у них пошла какая-то чехарда…

– На назначение начальников республиканского управления КГБ вы тоже влияли?

– Тоже. Хотя, конечно, там было посложнее хотя бы в силу того, что закон им прямо запрещал подолгу задерживаться на одном месте. Но всё равно кандидатуры они с нами всегда согласовывали.

Вообще обком партии играл для силовых структур большую роль. Вот, например, командир Плесецкого космодрома всегда согласовывал с первым и вторым секретарями обкома графики пуска ракет и возможные места падения ступеней. Что-то не припомню я такого в последнее время…

Очень хорошие отношения были и с Уральским военным округом, хотя, конечно, надо признать, что Коми для округа играла не такую уж большую роль.

На пути к Конституции 

– По какому округу вы избирались в Верховный Совет Коми АССР в 1990 году?

– По Синдорскому в Княжпогостском районе. По-моему, моим соперником был какой-то инженер как раз из Синдора.

– В те годы заведование отделом обкома партии на выборах было не «смягчающим», а «отягчающим» обстоятельством…

– Это так. Не так уж много прошло тогда наших. Насколько я помню, прошли Коля Гусятников да я.

– И Спиридонов.

– Да, Спиридонов, без сомнения.

– Вы работали при трёх первых секретарях обкома. Могли ли бы вы их сравнить?

– Секретари были разные. Их отнюдь не следует делать «богами». Они люди. Иван Павлович Морозов, безусловно,  глыба, человек, исключительно много сделавший для республики.

В своё время я возлагал большие надежды на Владимира Ивановича Мельникова в смысле ликвидации сугубо сырьевого характера республики. При нём в Сыктывкаре взялись строить завод «Орбита», но началась вот вся эта хреновина, и так моим надеждам не суждено было сбыться. Мельников право, конечно, не знал, но к специалистам прислушивался.

Со Спиридоновым было сложнее работать. Юрий Алексеевич знал не так уж много, но умел делать вид, что знает всё. С ним нужно было постоянно спорить. Но спорить можно было, не опасаясь за себя. И даже использовать те же выражения, если ты ему возражаешь; он это вполне принимал и понимал.

Я познакомился с ним ещё в Ухте, когда он был заведующим отделом промышленности тамошнего горкома партии. Он тогда писал диссертацию, показывал чертежи, расчёты, и я могу подтвердить, что диссертация написана действительно им.

– Это он предложил вашу кандидатуру на должность председателя комитета конституционного надзора?

– Да, конечно, он.

– Насколько силён был комитет? Ведь он не располагал полномочиями суда.

– Заключения комитета носили силу обязательных к исполнению в части прав и свобод граждан. С другими заключениями было сложнее. Вот, например, Княжпогостский райсовет запретил сплав по реке Вымь. К нам сразу обратился председатель Совета Министров Вячеслав Иванович Худяев: осадите, это не их компетенция. Посмотрели – пришли к выводу: действительно, не их компетенция, а только правительства республики. Все согласились.

 А вот то, что не прошло. Наши товарищи депутаты прыгнули в 1990 году весьма высоко, заявив в Декларации о суверенитете, что всё, что располагается на нашей земле, является тоже нашим. Между прочим, Спиридонов стал активным проводником этой «собственнической» политики. В комитет конституционного надзора обратились нефтяники и шахтёры, которым Москва, в ответ на объявление всего «нашим», перестала платить зарплату. Мы признали соответствующие действия неконституционными… и ничего. Верховный Совет не согласился с нашим заключением, и положения декларации о «нашей собственности» вроде как стали действовать. Тот же Окатов рассказывал: я, мол, после этого, когда нас за горло взяли, в два раза быстрее по Москве стал бегать по министерствам, убеждая всех там, что это шутка…

– Вам в это время пришлось работать в союзных и российских структурах по подготовке новых основных законов…

– Да. Припоминаю интересный эпизод в ходе подготовки нового Союзного договора в 1991 году. Мы его после чрезвычайно трудной работы, особенно с представителями Средней Азии, вроде бы завершили и решили сфотографироваться на память. И один из активных разработчиков договора, заместитель председателя Верховного Совета России Рамазан Абдулатипов решил пошутить. «Вот, – говорит, – будут наши потомки смотреть на фотографию, тыкать пальцем и говорить: этот расстрелян, этот расстрелян… – за то, что они тут намудрили…»

– Создание новой Конституции республики было стимулировано политическим кризисом в стране 1993 года или подготовка началась загодя?

– Конечно, раньше. Уже в июне 1993 года был готов проект новой конституции – но мы все понимали, что предстоит принять новую российскую Конституцию, и решили (в отличие, например, от Татарстана) подождать. А потом, когда 12 декабря Конституция России была принята, доработали совсем немного – чуть более двух месяцев – и 17 февраля 1994 года приняли новую Конституцию Республики Коми.

– Какие новеллы шли с особенным трудом?

– Разные. Во многих случаях споры вызывались просто незнанием, кое-что невозможно было понять без закона об общих принципах организации органов власти субъектов Федерации – каковой был принят лишь в 1999 году… Было вот, например, предложение записать понятие «гражданство Республики Коми». Я спрашиваю: «И кого же занести в эту категорию?» – «Коми и усть-цилёмов» – «А другие что ж?» – «Обязательно занесём, им надо только прожить здесь не меньше пяти лет…»

Было предложение образовать двухпалатный парламент: одна палата должна была защищать интересы коми населения, другая – всех.

Дискуссии шли, и нам удалось, конечно, убедить авторов таких предложений в их недопустимости, причём убедить вполне по-хорошему. И до сих пор я поддерживаю прекрасные отношения и с Валерием Петровичем Марковым, и с Александром Александровичем Поповым (историк, активист движения «Коми войтыр» – прим.ред.).

– В первоначальном варианте должность Главы должна была называться президентом, не так ли?

 – Так. И этот вопрос нами был вынесен на референдум 12 декабря 1993 года. Но он не состоялся. И даже те, кто пришли, проголосовали против должности президента Республики Коми. Для последующих действий мы оценили это так: не надо нам называть руководителя республики президентом. Юрий Спиридонов ещё тогда сказал: «В стране должен быть только один президент».

Так появился Глава, имя которого  очень удачно  связалось с коми языком. То есть в Республике Коми появился Юралысь.

 


Гаврюсов Юрий Викторович родился 28 марта 1939 года в г. Нижний Тагил Свердловской области.

В 1968 году окончил Свердловский юридический институт. В 1968-1974 годах — судья Верховного суда Коми АССР.

С 1974 года работал в отделе административных органов Коми обкома КПСС, с 1984 года — заведующий отделом.

В 1990 году избран депутатом Верховного Совета Коми АССР, в декабре того же года избран председателем Комитета конституционного надзора республики.

С 1 января 1995-го по 20 октября 2010 года — председатель Конституционного суда Республики Коми. Возглавляет кафедру государственно-правовых дисциплин Коми республиканской академии государственной службы и управления.

Поделиться в соцсетях

guest
10 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Сергей
Сергей
18.11.2010 20:48

Гаврюсов – замечательный человек. Респект ему и уважуха!

Шу
Шу
18.11.2010 21:11

Когда-то в 90-х он преподавал у нас пединституте. Кажется политэкономию.

Шу
Шу
18.11.2010 21:15

Юриспруденцию я считаю суррогатной заменой чистой совести и ясного рассудка. К сожалению, общество ещё очень далеко от от чистого созания(рассудка).

Штулка
Штулка
19.11.2010 01:09

Кстати, слово “юралысь” придумал ныне покойный депутат Пантелеев Николай Степанович.

крайний
крайний
20.11.2010 14:39

Хорошее интервью с хорошим человеком. Спасибо.

Мария
Мария
23.11.2010 16:11

У нас он тоже преподавал. Строгий, но интересный…

я
я
30.11.2010 13:57

клёво

anonimus
anonimus
30.11.2010 15:10

а что, после гаврюсова красному знамени интервью больше никто не даёт?

студент
студент
24.02.2011 13:31

дядька он конечно интересный, но на пенсию ему давно пора!!

Вьюхин Виктор Викторович
Вьюхин Виктор Викторович
06.06.2013 19:58

В отделе административных органов обкома, как выяснилось через некоторое время, работал мой земляк, Вьюхин Виктор Иванович. Ошиблись немного. Точное Ф.И.О. – Вьюхин Виктор Николаевич…