«Картёжная справедливость» для Вячеслава Гайзера

Попытка осмыслить запрошенное для экс-главы Коми наказание

19:29. 29 марта, 2019  
  
0

«К одиннадцати туз». То есть перебор.

Я не брал в руки игральных карт, наверное, лет 30, но известие о сроке, который запросил гособвинитель для Вячеслава Гайзера, иных ассоциаций мне не оставило. Даром что запрошено как раз победное для известной игры число. Так то для игры. И что же это означает – мы имеем дело как раз с игрой?

 

Давайте вспомним ту – последнюю – декаду сентября 2015 года. Изумление очень быстро сменялось злорадством – не будем лукавить, это было именно оно. Потому что к середине того сентября казалось, что вот эти ребята пришли и уселись на республику навсегда. Что уже ничего в этом режиме не способно измениться – настолько всё у них было схвачено, проплачено и законопачено. И тут…

Правда, нахлынувшим в Сыктывкар коллегам из федеральных СМИ я всякий раз повторял: называть то, что открылось, «делом Гайзера» не совсем правильно, сам глава, безусловно, играл не последнюю роль в этой группировке, но далеко не главную. И помню ещё одно удивительное в своей контрастности чувство: вечер воскресенья 20 сентября; программа «Время»; первый сюжет – естественно, наш; и вот по коридору суда под конвоем идёт Гайзер в наручниках. Странный комок в горле. Странный, потому что разве не согласен я с самим фактом наступающего возмездия? Конечно, согласен. Но что же мешает мне воспринимать эти кадры без этого комка?..

Объяснение наступило буквально через несколько секунд. Гайзера на экране сменил, в том же самом антураже, Алексей Чернов – и вдруг комок моментально растаял! Вице-глава в наручниках в суде – да, вот это оно самое, в известной мере чаемое (как бы ты внутри ни боролся с этим, конечно, не очень правильным чувством). Далее – Валерий Веселов в наручниках, а это-то уже выглядит настолько органичным, что вся сентиментальность испаряется враз, и в душу возвращается холодная цепкость профессионального взгляда.

С тех дней прошло 3,5 года. Кого-то нет (в прямом смысле слова) – и обстоятельства их ухода, безусловно, заставляют почёсывать голову. Кто-то, кого, кстати, наиболее хотелось бы видеть в наручниках, далече – и это обстоятельство заставляет погрузиться в раздумья не меньшие. А кто-то уже в местах не столь отдалённых – и тут, казалось бы, справедливость начинает торжествовать. Константин Ромаданов признал свою вину, пошёл на сделку со следствием и получил семь лет. Секретарь Александра Зарубина Демьян Москвин также пошёл на сделку со следствием, получил шесть лет и, оставшись недовольным, закатил скандал, выложив записи душевных разговоров со следователем.

При этом мы знаем, что костяк фигурантов не то что не пошёл ни на какую сделку – прямо отвергает все предъявленные обвинения. И первый пример тут подаёт как раз тот, чьим именем названо дело.

Очень многие из нас (возможно, даже большинство) выросли в такой культуре и таких субкультурах, в которых такое поведение Гайзера, безусловно, одобряется и поощряется. «Пошёл в несознанку» – это признак сильного характера, вне зависимости от наличия реального преступления.

Помимо подельников, процесс шёл и на фоне других громких уголовных дел. И вот здесь уже возникали вопросы. Сосед по карте (географической) – Никита Белых – получил восемь лет за деяние, которое суд квалифицировал как взятка, хотя тот, кто знаком с реальной практикой взаимодействия губернаторов и мэров с бизнесом, может смотреть на случившееся по-разному. Сахалинскому начальнику Александру Хорошавину выписали 13 лет – и это наблюдатели сочли уже весьма суровым наказанием.

Но то, что запросили для Гайзера (21 год и полмиллиарда рублей контрибуции), Чернова (20 лет и 485 млн.), Владимира Торлопова (17 лет и 3 млн.) и Игоря Ковзеля [17 лет (?!)], превосходит всякое вероятие. Репортажи из зала суда, в которых цитируется обвинитель, пестрят совершенно нехарактерными для этой категории людей оборотами типа «лакомый кусок», «фигуранты были далеко не бедны», «Хотел ли он, чтобы получилось как лучше, или стремился сразу к тому, чтоб получилось, как всегда?» Налицо – признаки сильнейшего раздражения, которые доставили подсудимые своей несговорчивостью.

Комки к горлу, конечно, уже не подкатывают. Понятно, что на скамье подсудимых сидят далеко не ангелы, и очень многие жители республики имели «удовольствие» столкнуться с ними по своей работе, а может быть, и не только по работе. Иной раз это столкновение имело совершенно разрушительный характер – и я не только судьбу газеты «Красное знамя» имею в виду, и даже не столько. Следствие, как известно, вменило «гайзеровцам» ущерб на сумму около 4,5 млрд.рублей.

Но вот эти запрошенные сроки ставят в психологический тупик, особенно ощущаемый, например, на фоне дела карачаевского сенатора Арашукова, численность привлечённых по которому уже превысила гайзеровскую, а ущерб ушёл за 30 млрд. И это Следственный комитет тронул только одну кавказскую республику…

Просьба обвинителя прозвучала за несколько часов до того, как был задержан бывший министр РФ по делам открытого правительства Михаил Абызов. Его с подельниками сумма – более 4 млрд.рублей.

И в голове всё время крутится ещё один субъект Федерации и ещё одно имя: Москва, Лужков, Москва, Лужков… Я пока сознательно не добавляю сюда фамилию нынешнего столичного градоначальника.

Так с чем же в случае Гайзера мы имеем дело? Разумеется – с классической политической репрессией. Сталинского типа. Совершаемой, конечно, не по идеологическому, а по технологическому принципу. Главная цель – запугать. На примере Гайзера – губернаторов. Зачем, спрашиваете вы, ведь они и без того запуганы и зашуганы? А это уже не зависит от «Сталина». Машина, получив высочайшую отмашку (я думаю, в уровне такой отмашки не сомневается никто), ухватила своей пастью вот этот шмат (в случае с Республикой Коми весьма жирный), а дальше её уже не остановить.

«Да я понимаю, да поделать ничего не могу. Теперь уж не я дело веду – бумага его ведёт», – отмечал ещё во времена оны граф Мерзляев, и с той поры не слишком-то всё переменилось. И аппетит у этой «бумаги» только возрастает от оказываемого ей сопротивления.

Интересно, как и почему у гособвинителя возникла вот эта – дополнительная – единица? Ведь не можем же мы всерьёз рассуждать, что он – отъявленный картёжник или как минимум ценитель пушкинской прозы? Или ценитель поэзии Михаила Круга?

Поделиться в соцсетях
  • 104
    Поделились

avatar
1000