К 95-летию «Красного знамени». Приоритеты Василия Журавлёва-Печорского (ФОТО)

Сын об отце, писатель о писателе, журналист о журналисте

11:09. 10 марта, 2013  
  
0
Его знали читатели популярных советских альманахов «Охотничьи просторы», «Рыболов-спортсмен», продававшихся миллионными тиражами, как рыбака и охотника. Знали читатели «Правды» и «Известий» как журналиста, способного литературным очерком рассказать и о судьбе зверолова, и о печорской рыбацкой артели, а читатели журналов «Пионера» и «Огонька» – как автора лиричных миниатюр о природе. 
 
 
 
В оттепель шестидесятых он вошёл в советскую литературу русским писателем-северянином в той группе, которую называли то «почвенниками», то «деревенщиками». Астафьев, Белов, Распутин… Его имя стояло в одном ряду с теми, кого давно уже признали российскими классиками второй половины ХХ века. 
 
Он не искал московского уголка ни для себя, ни для семьи. Понадобилось поднимать газету «Красная Печора» – выехал из Ухты в родную Усть-Цильму. Пригласили в «Красное знамя» – поехал в Сыктывкар. Я помню, как он поучающе говорил мне, мальцу: «Чай, нас не на помойке нашли, напрашиваться не будем, но и от приглашения не откажемся. Мы – Журавлёвы – всегда там должны быть, где нужны…» 
 
Свою нужность республике он доказывал творчеством ежедневно и ежечасно. Двадцать девять книг, изданных при жизни, и это не считая участия в альманахах, составлении сборников, сотен газетных и журнальных публикаций.  
 
Уже сам факт приоритетов Василия Степановича в литературе и журналистике требует научного исследования. Поэтический репортаж был введён на страницах газеты «Ухта» в шестидесятые годы им. Первая книга русского поэта Республики Коми издана в Коми книжном издательстве в 1957 году с его фамилией на обложке. Первая книга русского поэта Коми края, вышедшая в Москве,– тоже его. Она называлась «Ивняковая сторона» и была выпущена в свет издательством «Советская Россия». 
 
И всё же всей России – от Балтики до Дальнего Востока  – он известен как автор прозы. Лиричных эссе-миниатюр о природе, которые называли прозой поэта, и повестей, рассказов о современниках, которые часто критиковали за излишний журнализм повествования.

 

На войну опоздавшая юность

Поколение рождённых в 30-х годах ХХ века поэт Юрий Визбор однажды назвал «На войну опоздавшая юность…» Это особое поколение, уже в подростковом возрасте взявшее на свои плечи груз ответственности за дом и семью. Отцы воевали и погибали на фронтах. Их сыновья, которым было по 12-15 лет, вынуждены были бросать школу и вставать к станкам, идти на делянки, пахать землю… Василий Степанович Журавлёв-Печорский относился к этому поколению. В двенадцать лет – помощник пастуха, в пятнадцать – радист сыктывкарского авиаотряда, в семнадцать – радист промысловой полярной станции Синькин Нос на берегу Хайпудырской губы Баренцева моря, в двадцать два – собкор флотской газеты «На вахте», в тридцать – писатель не только с состоявшимся авторским стилем, но и выраженной гражданской позицией. Когда в военные годы подросток Василий Журавлёв пошёл на курсы авиарадистов, он вряд ли думал, что большую часть своей жизни посвятит не радиоключу, а раздумьям над чистым листом бумаги. После окончания войны поехал в Архангельск поступать в техникум связи. Вот только в этом техникуме не было стипендии, а без неё учёба была невозможной, ожидать помощи от родителей было нереально: он был старшим в большой семье, где мама – учительница начальных классов, отец – израненный на войне плотник. Повезло при возвращении: в Нарьян-Маре завербовался на промысловую полярную станцию.
 
Сегодня может показаться странным, мол, что за добровольная ссылка в края, куда Макар телят не гонял. Мол, кто ж по доброй воле поедет в тундру северней Воркуты…  Да вот только другого пути не было, а потому и воспринималась работа в Заполярье не тягостью, а возможностью не только самому встать на ноги, но и не быть обузой семье. Василий  Журавлёв и до зимовки много читал, как любой ребёнок сельской учительницы, уважение к книге было сформировано сызмальства, а на зимовке, в свободное время между вахтами, он читал запоем. Сначала осилил всю библиотеку промысловой станции, затем заказывал новые книги с каждой почтовой оказией. Вёл дневники.  

 

Стихи – азбукой Морзе

Первый рассказ о  Заполярье – «Доктор Зеленого мыса» – был опубликован в журнале «Смена». Впрочем, тема зимовки на промысловой полярной станции проходит через все его творчество. Однажды со станции Синькин Нос в газету «Нарьяна-Вындер» пришла радиограмма. Это были первые стихи Василия Журавлёва. Редактора удивили не столько поэтические строки, сколько способ их доставки – автор передал текст  азбукой Морзе. Стихотворение было опубликовано. С него начинается творческий путь Василия Журавлёва-Печорского.
 
После зимовки, вернувшись в Усть-Цильму, он получил повестку и попал служить на Балтийский флот. Служба на флоте всегда была престижной в поморских сёлах, Усть-Цильма – не исключение. Правда, на корабль он не попал. Его как классного радиста оставили преподавать радиодело в учебке. Зато служба на берегу позволила не только сотрудничать с газетой Балтийского флота «На вахте», но и участвовать в работе литературного объединения, существовавшего при этой газете. Только в последний год службы он осмелился послать свои стихи на рецензию в Союз писателей СССР. Две школьные тетрадки стихотворений попали в руки известной детской писательницы Агнии Барто. Пожалуй, её анализ был покруче, чем разборы на флотском литературном объединении: в два цвета «синим» и «красным» карандашами была проанализирована каждая страница. И только одна строчка заслужила похвалу поэтессы. Она подчеркнула эту строчку двумя красными линиями, поставила три восклицательных знака, а на полях написала: «Вы – поэт!» Как ни странно, эта надпись перевесила все обиды, все исправления «злым» синим карандашом.

 

На распутье

Страна находилась в странном состоянии постсталинизма. Все говорили о грядущих переменах, но как-то с испугом, не зная, что ожидать от этих перемен. Василий выбирал жизненный путь. Мысли были разные – от курсов фотографов для комбината бытового обслуживания до поступления в техникум для учёбы на охотоведа. Однако, первое, что он сделал,– отправил в газету «Красное знамя» подборку новых стихотворений, которую сразу же напечатали. 
 
А по осени, чтобы познакомиться с молодым поэтом, в гости зашел журналист (собкор «Красного знамени» по Ухте) и уже состоявшийся писатель – Александр Рекемчук, оказавшийся в Усть-Цильме в командировке. Встреча определила выбор. Гость предложил помощь  в устройстве в газету «Ухта». Здесь, при газете, проводились занятия литобъединения, куда приходили не только молодые авторы, но и писатели, отбывавшие в Ухте сроки,– Николай Володарский, Анатолий Знаменский. Стихи коренастого усть-цилёма в тельняшке были приняты дружелюбно, да и сам он органично влился и в коллектив. 
 
В Ухте выходит первый коллективный сборник литературного объединения, где представлена подборка и его стихов. На семинаре молодых писателей СССР в Смоленске Василий Журавлёв получает рекомендации в Союз писателей СССР, а вскоре в Коми книжном издательстве выходит первый сборник стихотворений «Моя звезда». 
 
На одном из ухтинских творческих фестивалей он познакомился с молодой медсестрой – Алифридой, приехавшей по комсомольской путёвке на Север. Через три месяца отметили свадьбу: без ресторанов – на квартире с лучшими друзьями – журналистами и литераторами. А через год Василию Журавлёву предложили поехать на родину: в Усть-Цильме возобновлялся выпуск районной газеты «Красная Печора», требовались профессиональные журналисты, а он к этому времени уже освоил все основные журналистские жанры. Пришло время анализа – серьёзной публицистики.
 
Рождение сыновей, получение квартиры, выход второй книги в Коми книжном издательстве – всё это после работы. Днём – газета, вечерами – литература, стихи и проза. В конце 50-х становится очевидно, что знаний катастрофически не хватает, а самообразования недостаточно. И он принимает решение поступать на Высшие литературные курсы Союза писателей СССР. 

 

«Литраб» в дипломе

Он уже был автором двух поэтических сборников и вполне определившимся журналистом, когда пришло сообщение, что он принят на Высшие литературные курсы Союза писателей СССР.  Для Журавлёва-Печорского годы учёбы стали не только временем получения высшего образования, но и периодом вхождения в русскую литературу СССР. Сборник рассказов «Зелёный дождь», изданный Детгизом, сразу же включается в перечень лучших книг о природе для детей и рекомендуется для внеклассного чтения. С поэтическими выступлениями он ездит по всей стране. Любимая шутка тех лет: «У нас в дипломах написана профессия – литраб (литературный работник). Мы единственные рабы в СССР и не возражаем против этого. Быть рабом литературы наше призвание». 
 
Любовь к выступлениям перед читателями осталась у него на всю жизнь. В марте 1980 года он просит друга – Виктора Осташова, ответственного секретаря газеты «Красная Печора», организовать встречу со старшеклассниками в усть-цилемской средней школе. Это было последнее публичное выступление писателя, на котором он не только рассказывал о своих книгах, но и подводил итог  своей творческой жизни…
 
Если в повестях до периода учёбы на ВЛК много северной экзотической романтики и диалогов, то после ВЛК, его проза меняется – появляются наблюдения, раздумья и размышления.  Его проза становится более лирична, но напряжённая  динамика действия не исчезает. После окончания ВЛК он вернулся в Усть-Цильму, но ненадолго: пригласили работать в Сыктывкар, в «Красное знамя». Здесь он работал в конце 60-х – начале 70-х годов.

 

Период пыльного застоя»

Мир менялся. Политическая «оттепель», которая дала свободу его творчеству, которая вытащила его в Москву на учёбу, сходила на нет, наступало время «пыльных шляп» и «лакированных» статей. Думать одно, а писать другое он не умел. Как-то в семидесятых отцу заказали книгу  о Сыктывкарском лесопромышленном комплексе. Помню его слова: «Не могу писать – всюду химия. В воде – химия, в воздухе – химия. Строят не комсомольцы, а «химики». Даже в душах – сплошная химия».  Эту книгу он так и не дописал. Думаю, его нельзя винить за неисполненные обязательства, так как мыслил он иначе: в его мироустройстве трескучий голос сороки, всплеск хариуса на перекате были намного значимей металлического грохота урбанизированных городов. 
 
Впрочем, одну документальную повесть он написал – «Земля моя Коми». Книга о республике, изданная накануне юбилея в серии о национальных республиках РСФСР издательством «Советская Россия», стала тем произведением, где журналистика и литература стали единым сплавом. 
 
В тех семидесятых он целиком погружается в творчество. 
 
Однажды я спросил у него, почему он не пишет больших романов? Он улыбнулся и ответил: 
 
Каждая моя повесть – глава  одного романа. Романа о людях моей малой родины.  Книга зависит не от толщины переплёта, а от плотности вложенных в нее судеб. Издавали его неплохо – в год по  книжке. Причём, где бы книга ни выходила, всегда был поток читательских отзывов. Публиковался и в центральных СМИ, вплоть до «Правды». Его очерк об удорских охотниках-промысловиках «Тропой зверолова» был даже отмечен редколлегией «Правды», как один из лучших материалов года. Наиболее часто его рассказы и повести публиковали альманахи «Охотничьи просторы», «Рыболов-спортсмен», «Лесной календарь». До конца жизни он как-то по-юношески радовался каждой публикации, будь то зарисовка о враче в отрывном календаре или подборка стихотворений в журнале «Пионер».

 

На столе лежала телеграмма

Отец умер в апреле 1980 года, через месяц после 50-летнего юбилея, не успев увидеть три книги избранных произведений. Рассказы вышли книгой «Сторона озёр лебединых» в Москве в издательстве «Детская литература», повести в книге «Федькины угодья» в издательстве «Современник», стихотворения в Коми книжном издательстве в сборнике «Стреха».
 
…Я вернулся в общежитие поздно. Ребята из комнаты сразу же вышли. На столе лежала телеграмма. Умер отец, приезжай. Первое чувство – неправильно, этого не должно быть. Мы должны встретиться летом на каникулах, посидеть с удочками на берегу Печоры, поговорить о главном. Я после армии не смог приехать домой, так как восстанавливался в техникуме, оставил встречу с отцом на следующий год, и… эта неправильная телеграмма. Через несколько минут вошли ребята. 
 
Помню, однокурсника-замбийца Джеймса Мванзу со шляпой в руках, в шляпе – деньги, собранные по общежитию. Помню такси, выезд в ростовский аэропорт. Все рейсы на Москву уже улетели. И на следующий день билетов не было, а телеграмма оказалась незаверенной и не была основанием для продажи билета, зарезервированного по брони. Какая-то безнадёга в душе. И вдруг объявление: пассажирам чартерного рейса «Грозный –
Йошкар-Ола – Сыктывкар – Нарьян-Мар» пройти на посадку. Это было почти чудо. Я подошёл к бригадиру вахтовиков, летящих на Север,  и как только он узнал причину, тут же внёс мою фамилию и паспортные данные в список пассажиров. 
 
Летевшие на вахту были теми людьми, о которых писал отец. Нет, они не знали о нём, может, и книг его не читали, они просто поступили так, как должны были поступить по неписаным законам совести.

 

Тихая пристань

Его хоронили 4 апреля , в канун Вербного воскресения, надо было спешить, так как в староверческом селе многие блюдут строгий пост. День был морозный, около минус тридцати. Землю на погосте приходилось рубить топорами. Мне запомнилось необычное метеоявление – четыре солнечных круга в радужной оболочке. Но ещё неожиданней и необычней была резкая оттепель на следующий день. И моментально распушившаяся верба. Старушки крестились, говорили, мол, добрый знак. 
 
От представителей власти был только глава района, который его хорошо знал. Позднее Виктор Кушманов рассказывал, что в обкоме КПСС после трехчасовых дебатов решили не оказывать внимания «безработному» литератору, чей образ жизни не всегда соответствовал советским канонам, оставив проблему похорон семье и общественности – Союзу писателей РК. 
 
Зато на поминках было много односельчан. Даже истовые старообрядцы, старики, которым к тому времени было далеко за 60, несмотря на пост,  пришли помянуть первого поэта-усть-цилёма. Провожали писателя жители не только родного села Коровий Ручей, приехали односельчане из разных деревень Усть-Цильмы, протянувшейся вдоль Печоры более десяти километров. И это было той формой немногословного уважения, которое высказали земляки своему первому писателю. А на следующий день все районные газеты республики дали не только некрологи, но  и подборки стихов, фото, краткие комментарии и воспоминания. Так корреспонденты районок помянули коллегу, не обращая внимания на «показательное» молчание обкома.
 
Василий Журавлёв-Печорский прожил только 50 лет. За эти полвека он рассказал России о Печорском крае, где лето коротко, зима длительна, люди суровы, но честны и никогда не смотрят в сторону при разговоре. О крае, где по весне «трясогузка хвостом ломает лёд», а по осени «гуси на хвосте зиму тащат», где до сих пор водят «Красную горку» – обрядовый праздник времён Ивана Грозного. О крае, известном как Русь Печорская, куда обязательно возвращаются все рождённые на средней Печоре,  чтобы поклониться родному порогу, причаститься к хлебу земному и врачевать душу энергией доброты Русского Севера. Именно поэтому книги его современны и своевременны и не имеют для читателя срока давности.
 
 
 
На демонстрации в Усть-Цильме в ноябрьские праздники. 
Поделиться в соцсетях

avatar
1000