К 95-летию “Красного знамени”. Дыры, “сопли” и “хвосты” (ФОТО)

В секретариате – штабе редакции – всегда было, как на поле боя

Автор:   
12:15. 21 января, 2013  
  
4

Сходство, конечно, с полем боя условное, но вот дымовая завеса, к примеру, была непременным атрибутом атмосферы секретариата. Курили все: ответственный секретарь Виталий Мерц и почти все его заместители во все времена его командирства. Единственный, кого я помню без сигареты в руке (а отдал я этому редакционному подразделению, господи Боже, целых десять лет!), был Виктор Зинченко, проработавший здесь всего-то месяцев восемь-девять. А двое заместителей Мерца – Ян Стругач и Тофик Агаев – смолили даже трубки. Выглядело это экзотично, и когда я пришёл на место Яна, уехавшего в Ленинград, тоже подумывал о том, чтобы присоединиться к Тофику попыхивать трубкой, набитой ароматным гаванским табаком.

Сколько же побывало у Виталия Фердинандовича помощников в должности заместителей ответственного секретаря только на моей памяти (по штату всегда полагалось двое)? Кроме перечисленных и своей собственной персоны – два Владимира, Семёнов и Блинов, Коля Травяников, Лариса Васильева, Пётр Столповский… Почти все опытные газетные волки. Поскольку замы «вели номер» поочерёдно, через день, у них была возможность готовить для газеты собственные журналистские материалы, а то и ездить в командировки по своей тематике.

Ян Стругач тяготел к промышленным темам, Тофика Агаева увлекала романтика северного оленеводства. Это сыграло на руку обоим. Стругач, переехав в Ленинград, возглавил отдел промышленности в «Ленинградской правде». Долгие годы потом мы поддерживали с ним связь, приезжая по делам в город на Неве. Я сам однажды воспользовался услугой его «конторы», которая помогла мне через него приобрести билет на самолёт до Сыктывкара, с чем случилась загвоздка.

Интеллигентнейший бакинец Агаев по результатам командировок в Ижму успел ещё до возвращения на родину выпустить в Коми книгу «Розовый олень». Как человек, увлекающийся шахматами, вёл он в газете и подборку «Гамбит» с новостями о древней игре. Я ему помогал в этом как партнёр по увлечению.

Задача ведущего номер заключалась в том, чтобы обеспечить скорейшее продвижение газеты к конечному результату, то есть к выходу в свет. Именно по этому знаку «В свет!», размашисто выведенному на полях газетной полосы перед пуском печатной машины представителем последней инстанции редакции в типографии – так называемой «свежей головой», и начиналась жизнь очередного номера. Но до этой минуты ещё надо было добраться через вопли, сопли, понукания, а то и ругань всего производственного цикла.

В секретариат заглядывали все работники газеты,двери почти не закрывались. Кто-то у стендов с вывешенными полосами, а с утра здесь уже красовались две «загонные» страницы – вторая и третья, которые делались загодя, проверял, как разместили его заметку. Кто-то, наоборот, не находил свой опус и лез с расспросами. У каждого был свой интерес. Порой такой гвалт начинался (ну чем не пулемётная пальба!), что шефу, Виталию Мерцу, приходилось лично выпроваживать разбушевавшихся.
Начиналось же утро с макетирования четвёртой полосы и прихода в кабинет метранпажа Александра Михайловича Жакова. К его визиту мы уже успевали полосу подготовить, и он, немедленно закурив, начинал размечать заголовки, изредка как бы советуясь с нами, какой шрифт применить к ударной заметке – корину или О-5, наиболее жирные и красивые. Но чаще всего, опыта ему было не занимать, делал по-своему. Лишь с Мерцем обговаривал выбор долго и дотошно, с ним, как правило, работа шла по первой, более ответственной, полосе. Случалось, Виталий Фердинандович в творческом запале делал обратный ход, и Жаков, чтобы стрелки возможного упрёка не переводили лично на него, требовал от него более твёрдого утверждения. «Скажи громче», – наседал метранпаж на ответсека, и все вокруг громко хохотали.

Бывало, изредка при подготовке загонных полос иные авторы заметок просили руководство оставить им на полосе лишнюю площадь, обещая дополнить заметку с утра. Мерц старался избегать такой системы, а некоторые ответсекретари, например, Олег Михеев, шли на поводу у просителей дыр. Однажды я с ним чуть не сошёлся врукопашную. Он попросил меня запланировать на загонной дыру в триста строк, что я и сделал. С утра полоса с зияющей дырой уже висела на стенде. Олег пришёл, посмотрел, один раз, второй, вроде бы убедился, что я выполнил просьбу, да, видать, автор заметки Владимир Огнёв написал намного больше обещанного, пришлось выкладывать «хвост», то есть лишнюю текстовку, а сокращать её никому не хотелось. Михеев понёс на меня, я на него. Договорились до того, что у меня терпение лопнуло, и я отправил его подальше. Тому адресок не понравился, и он побежал жаловаться редактору Василию Кушманову. По его распоряжению меня осудили на профкоме, где я, понятно, повинился в несдержанности, затем вынесли вопрос на расширенное заседание редколлегии. Чего добивался редактор, так никто и не понял, не мог же он вырвавшиеся слова затолкать мне обратно в глотку, а что ещё можно сделать в таких случаях, никто не знал, да и знать не хотел, понимая, что всё это яйца выеденного не стоит, просто рабочая горячка, вспылил товарищ. Спектакль да и только.

Но нашёлся человек, который принципиально не захотел играть в этом спектакле. Заместитель редактора Владислав Чистяков. О нём в коллективе бытовало мнение, что он индивидуалист, никогда ни за кого не заступится, не будет биться за правду. Я-то его знал другим, и тут он повёл себя куда более определённо, чем все остальные, действовавшие с оглядкой на редактора. В разгар обсуждения, нагнетаемого Кушмановым, Чистяков встал из-за стола и со словами «вы бы лучше обсудили здесь Огнёва, три дня прогулявшего по пьянке, а не Туркина, вспылившего на рабочем месте», – и пошёл на выход. «Слава, вернись», – попытался остановить его редактор, но тот хлопнул дверью. Нет, не стоило вводить в практику подготовки полос планирование дыр, до добра это не доводит.


Владислав Чистяков

Что касается «соплей» (повисших слов в абзаце, выскочивших в начало колонки) и «хвостов» (текста, не влезающего в отведённое ему место), то с этим справлялись и сами дежурные редакторы, мы лишь помогали им, чтобы ускорить производство газеты.

Незабываемое время, незабываемые люди! Умные, талантливые, неравнодушные. С очень разными судьбами, нередко трагическими. Володя Семёнов, замечательный художник, карикатурист, фельетонист, его особенно ценил Виталий Мерц, сгорел от пристрастия к алкоголю. Выпивал и Коля Травяников, односельчанин Чистякова, тоже, как и он, прекрасный стилист, оба окончили журфак в Ленинграде, оба работали ещё в «Молодёжке», один редактором, другой замом. Когда Коле указали в «Красном знамени» на дверь, его «приютил» редактор ижемской районной газеты Никон Хатанзейский, который высоко о нём отзывался как о профессионале. (Участник Великой Отечественной войны Никон Кондратьевич до сих пор дружит с нашей газетой, публикует в ней свои заметки). А путь Травяникова был отмерен на небесах вообще очень жёстко. Пришёл в газету после университета, отпахал до пенсии, отпраздновал выход на неё и…умер.

Володю Блинова, фельетониста, автора книги стихов и книги прозы, покалечили хулиганствующие подонки. С пробитой головой попал в больницу. Два года пытались выходить его жена и дочь, не удалось. Рано умер, не дожив и до 60, Виталий Мерц, диагноз – рак. Зато жив ещё наш азербайджанский друг Тофик Агаев. Более десяти книг стихов и прозы в его активе. Зато продолжает яркую творческую жизнь известный нынче в республике писатель Пётр Столповский, автор нескольких книг прозы. В «Красном знамени» он проявил себя не только в секретариате, но и в отделе партийной жизни. Его замечательный очерк «Корень науки», опубликованный в газете, нашёл место и в книге «Эпоха на кончике пера». Зато жив и аксакал «Красного знамени», метранпаж, орденоносец, мой незабвенный друг и товарищ Александр Михайлович Жаков. Сколько всего пережито вместе, сколько памятных встреч произошло в редакции!


Владимир Блинов

Однажды в сопровождении редактора Ануфриева зашёл в секретариат сам Василий Сенюков, знаменитейший геолог, не единожды лауреат Сталинской премии. По каким уж делам он приехал тогда в республику, не помню, но я пялился на него, как мальчишка в зоопарке на слона, напрочь забыв о своей работе. Не забудется и шок, испытанный в машбюро, когда, прибежав туда за отпечатанной заметкой, я застал за печатной машинкой всеобщего российского любимца поэта Булата Окуджаву, субтильного мужчину с выразительными глазами. Где ещё, кроме редакции, можно было вот так запросто столкнуться с людьми, о которых сложены легенды!

Поделиться в соцсетях

avatar
1000
4 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
даКоллегаСергейДобрый материал Recent comment authors
новые старые популярные
Добрый материал
Гость
Добрый материал

Спасибо. Но что такое “газетные волки” до сих пор не понятно. Больше смахивает на самооценку (завышенную, конечно).

Сергей
Гость
Сергей

Валера, спасибо за то, что написал такой душевный материал. Мне тоже многое вспомнилось из моего опыта работы в нашем секретариате. Это, действительно, были не “волки” даже, а “зубры” газетного дела – Виталий Мерц, Володя Блинов, Владислав Чистяков. Царствие им Небесное! Это были настоящие профессионалы и Учителя молодых журналистов.

Коллега
Гость
Коллега

Очень здорово написано, так все и есть. Дух Краски никуда не выветрился!

да
Гость
да

классно написано, передает атмосферу