Автограф на память

Последний день Александра Захаровича

Автор:   
15:00. 16 декабря, 2012  
  
0
Этот оттиск первой полосы «Красного знамени» (здесь публикуем лишь его фрагмент — см. снимок), сделанный в последний день работы в газете её редактора 1966-71 годов Александра Ануфриева, предоставил нам его сын Валерий. Для редакционного музея экспонат бесценный, ведь здесь собраны подписи многих давних работников газеты, в том числе тех, кого уже и на свете нет. 
 

Аромат эпохи

Вообще-то сам Александр Ануфриев, собирая подписи коллег на номере газеты, который волею обстоятельств он в последний раз подписал, вряд ли предполагал, что когда-нибудь это будет раритетом. Не ради отдалённой истории и увековечивания в ней собственного имени попросил он единомышленников поставить на нём, так сказать, свои закорючки. Ему были хорошо знакомы, а в тот горький день даже до боли знакомы почерки каждого, кто имел непосредственное отношение к «Красному знамени» – изданию, которому он беззаветно служил более 20 лет. Нетрудно предположить, что ему хотелось на долгие годы запечатлеть калейдоскоп лиц и характеров людей, ставших для него родными. Их подписи на газетном листе были призваны сохранить аромат любимой и увлекательной работы, которой его лишили ни за что ни про что. 
 
Впрочем, ощущение неправедного вынужденного расставания было общим ощущением в тот день, могу засвидетельствовать лично, опираясь и на свою подпись в числе других в раритетном оттиске.
 

Утро с Жаковым

Пытаюсь вспомнить, каким именно был тот день, пятница 26 февраля 1971 года. Да разве по силам сделать это памяти через напластования сорока с лишним лет! Но остались в ней характерные картинки тогдашних будней. 
 
Вот приходит с утра в кабинет секретариата, где уже корпим мы с Тофиком Агаевым, заместители ответственного секретаря (его подпись стоит в шпигеле), Александр Михайлович Жаков – работник по профессии с красивым названием метранпаж, а проще говоря, выпускающий. Это сейчас газеты выпускаются по принципу более прогрессивной и экологически более чистой плоской печати, а в пору высокой печати их выпуск сопровождался устойчивым ядовитым запахом свинца, из которого отливались газетные строки. Разметив заголовки на очередной полосе (а всего их, понятно, четыре), Жаков спешит в типографию, где ставит перед верстальщицами «боевую задачу» разместить заранее набранные в металле заметки (на газетном языке – из загона) на верстальном станке. После того, как всё выполнено, делается оттиск, который Александр Михайлович обычно чуть ли не бегом доставляет из «пороховых окопов» типографии в редакцию. 
 
Но сегодня он что-то задерживается. Чтобы поторопить процесс, в типографию отправляется замредактора Владислав Чистяков. Почему он, а не ответсекретарь Виталий Мерц, непосредственный начальник метранпажа, память не подсказывает. Возможно, Мерц пишет в номер очередную публицистическую статью под рубрику «Панорама республики». Это его личная рубрика, публикации под которой позволяют журналисту, так сказать, подняться над фактом и осмыслить в слове великие свершения, происходящие на земле Коми. Помогают ему в этом панорамные, на всю ширину страницы, снимки, которые по его же заказу делают фотокорреспонденты. Как правило, Виталий Фердинандович в это время запирается в своём кабинете, чтобы не отвлекаться на мелочь дел.
 

Обычные вроде будни

В типографии, диктует мне выборочно память, Чистяков застаёт Жакова за почти интимным занятием: тот, поторапливая молодую верстальщицу, склонившуюся над станком, шутя поглаживает её ниже пояса. «Жаков, отставить», – громко командует, сдерживая смех, Чистяков, и тот быстро убирает шаловливую руку. Наконец, полоса свёрстана, и оба с оттисками возвращаются в редакцию. 
Другая сценка: двое у дверей отдела пропаганды. Любовь Осиповна Стругач, придерживая за руку Анатолия Смирнова, тягучим своим голосом поёт ему дифирамбы по поводу только что опубликованной заметки «Чувство локтей». Заметка, конечно, конгениальная. Смирнов мастерски противопоставил в ней товарищескому чувству локтя неуёмное нахальство выжиг, которые не гнушаются добиваться жизненного успеха без оглядки на общественную мораль. Железную аргументацию безнравственности подобного типа людей знаменитый фельетонист выудил аж из трудов Маркса и Энгельса.
 
Если бы кто в этот день прошёлся по всем отделам редакции, наверняка обратил бы внимание на царившее везде необычное напряжение. В самом воздухе, казалось, витал вопрос – почему, почему, почему? Сам Александр Захарович, почему его сместили с поста редактора, объяснить не мог. Это понятно и читавшим его дневник, опубликованный, как упоминалось, 29 ноября. Кто-то связывал его увольнение с «волосатой рукой» в обкоме партии его преемника. Думается, даже особо продвинутые мои коллеги в интригах партийной власти не смогли бы дать ответ на это «почему?». Найти его могли помочь как раз записи в дневнике Ануфриева. В той его части, где говорится о спорах редактора с секретарём обкома Сюткиным и заведующим отделом пропаганды и агитации Свириденковым.
 

«Умников» никогда не любили 

Споры! Вот что явилось причиной смещения редактора. Вспомним историю, 1939 год. Редакционное мнение Якова Задова, руководителя газеты «За новый Север», предшественницы «Красного знамени», высказанное в противовес обкомовскому, за что он и был изгнан из газеты распоряжением самого ЦК КПСС. Скромный же выходец из Ижемского района, выросший до редактора самой влиятельной областной газеты, мог бы и оставаться в ипостаси «скромного выходца», если бы не крутолобые журналисты с их умением сравнивать, анализировать, сопоставлять. В их окружении он и сам стал «крутолобым», заимел собственные точки зрения на всё происходящее вокруг. А тем, кто стоит над ним в партийной иерархии, это надо? Чтобы управлять умным, надо же самим иметь семь пядей во лбу, а это себе дороже: вдруг окажешься в дураках. Что касается самой газеты, так у неё такой потенциал, с которым не страшны любые кадровые перестановки. Примерно такими видятся с высоты лет рассуждения высокопоставленных апологетов партии, сместивших Ануфриева с поста редактора. 
 
Абсолютно не помню, убей меня Бог, приложились ли мы в этот день к рюмочке. Должно быть, привычки такой тогда не было. По крайней мере в среде, в которой вращались мы с Агаевым. Помнится только, завотделом строительства Павел Николаевич Сухоруков держал упрятанным в столе, за которым сидел, графинчик с вином. Да и это лишь по рассказам, лично я не видел, чтобы он закладывал за воротник. Партия на этот недостаток газетчиков «смотрела легче». «Умников» не любила она. Да и сейчас кто их любит?!
 

Не изменять себе

…Много воды утекло в Сысоле с той поры. За прошедший 41 год из двадцати журналистов-подписантов в живых осталось только пятеро, да и сама газета выглядит совершенно иначе. Вдвое уменьшилась площадь страницы, другие шрифты, другие заголовки, другая печать.., всё другое. Кроме, конечно, самих красно-знамёнцев и избранного ими девиза не изменять себе.
 
Поделиться в соцсетях

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments