К 95-летию “Красного знамени”. Цена ошибки

Как гнобили нашего брата в советскую эпоху

Автор:   
20:35. 30 сентября, 2012  
  
4
Ошибка в газете – явление такое же распространённое, как спотычка пешехода или зевок автолюбителя, остановленного жезлом служителя ГИБДД. Как говорится, никто от неё не застрахован, ни Бог, ни царь и ни герой. Но ошибка ошибке рознь, а в газете, быть может, особенно.
 

Громкая история 

Бывший редактор газеты (выходившей в то время под названием «За новый Север») Яков Задов в 1939 году за свой поступок, квалифицированный аж в самом Кремле как грубая политическая ошибка, мог бы поплатиться и жизнью. Суть поступка заключалась в том, что редактор осмелился высказать ряд аргументированных замечаний в опубликованном комментарии к… постановлению бюро Коми обкома ВКП(б). Оргбюро ЦК ВКП(б), то есть весьма солидный партийный орган, посчитало, что Задов, открыв на страницах газеты «полемику против обкома», допустил, как уже сказано, грубую ошибку. За это он был снят с работы с партийным взысканием. Хорошо что не отправлен на десятилетнюю отсидку в воркутинские лагеря, времена-то стояли «кашкетинские»! 
 
Это, пожалуй, самый громкий скандал во всей журналистике страны с переходом на личность и показательной поркой сей личности, даром что её представлял не простой работник, а сам руководитель газеты. Имя Задова вошло во все учебники по истории советской печати, этому случаю было посвящено специальное постановление ЦК, поговаривали даже с «благословения» Сталина. Возможно, с той поры и завелась у партаппаратчиков (а позднее у вовлечённых во власть чиновников), словно вошь в голове, неистребимая привычка командовать журналистами.
 

Не сошлись на кукурузе

Старые газетчики рассказывали, как в середине прошлого века партчиновники пытались уломать в своём духе Александра Мурзина, исполнявшего обязанности редактора отдела сельской жизни. Его отправляла редакция в командировку за материалом о том, как внедряется в республике кукуруза, за чем следили парторганы и лично Никита Хрущёв, возглавлявший тогда ЦК. Мурзин не поленился объездить хозяйства и повстречаться с опытными специалистами, их вердикт, понятно какой, и был со всеми деталями преподнесён в корреспонденции. 
 
– Саша, такую публика-цию мы не можем дать, – убеждали его редактор и его заместитель, – давай хоть смягчим детали.
 
– Нет, – упирался журналист, – ничего менять не буду. 
 
Воздействовать на строптивого товарища не смогли и в обкоме партии. И каждая сторона осталась при своих интересах: Александр не изменил ни слова, но и заметки его ушли в корзину. Много лет спустя Мурзин, уже в ранге широко известного журналиста, завотделом главной газеты страны «Правда», снова побывал в Сыктывкаре, зашёл по делам в обком партии. 
 
– О-о-о, Саша, – повстречался ему один из секретарей обкома, Николай Никитич Рочев, – рад видеть, помнишь, как мы тебя пестовали?
 
– Как же, как же, пестом по голове! – буркнул гость и поспешил откланяться.
 
Кстати, годы спустя укатали-таки сивку крутые горки. Принципиального «щелкопёра» под прикрытием «партийное задание» привлекли к созданию трудов за чужой подписью. Так появилась, например, книга Брежнева «Целина», хотя «пахал на ней» бывший краснознамёнец. 
 

Кнут для газетчиков 

Власть всегда ревностно следила за «дисциплиной» в рядах пишущей братии. Если кто-то из газетчиков задевал партноменклатуру, тут же следовала взбучка. Для огласки (или острастки, как хотите) прецедент, естественно, объявлялся ошибкой. Мы с Владиславом Чистяковым, редактором «Молодёжи Севера» и будущим редактором «Красного знамени», столкнулись с этим, ещё когда работали в «Молодёжке». Однажды написал я критическую заметку о непродуманной организации выпускных вечеров в пединституте. И уже в день публикации мы были вызваны «на ковёр» к завотделом пропаганды и агитации обкома партии Михаилу Свириденкову. «Суслов местного розлива» отчитал нас за мою заметку. Я тогда так и не понял ничего, а Владислав Иванович разъяснил, что мной была нарушена субординация. Оказывается, на вечере, который я описал, присутствовала и работница обкома партии, мнение которой не сошлось с моим. Наши взгляды и не могли совпасть, так как на этом «празднике» она была почётным гостем, а я нежданным, оценивал ситуацию изнутри. 
 

Какой рупор посерьёзней?

В другой раз моя заметка из Троицко-Печорского района стала поводом для разбирательства на самом верху – на заседании бюро обкома партии. Речь в ней шла о первой в республике забастовке, но не шахтёров, а учителей. Весь коллектив школы в посёлке Конашьёль, а это сплошь молодёжь, восстал против её директора, создавшего там невыносимую обстановку с интригами, обманом, грубостью, оскорблениями. Написал я заметку в форме открытого письма руководителю школы, да беда в том, что тот оказался единственным коммунистом в коллективе. Он отправил на выступление газеты апелляцию в ЦК и обком партии, вот и разбиралось дело на заседании бюро обкома с приглашением «педагога»-руководителя. 
 
Я и поныне не могу понять, почему побывавшие на месте члены парткомиссии выступили на заседании на стороне этого горе-учителя. В школе же не было ни одного работника, кто бы его поддерживал, а я приводил в материале просто убийственную характеристику, которая была выдана директору ещё на прежнем месте работы где-то в Мурманской области. Только вот когда председатель парткомиссии касался на бюро газеты, речь его становилась обличительной, в голосе появлялся металл. «Газета, – помню, говорил он, – должна учить молодёжь, чтобы уже за двадцать шагов до учителя она ломала перед ним шапку». Как будто бы не имеет никакого значения, что это за учитель и чему он может научить детей. Тогда, на бюро, всем досталось на раздачу, а газете «поставили на вид». «Так что, – спросил я у Чистякова, когда закончилось заседание, – может, и премию, которую ты мне выписал за этот конфликтный материал, я тоже должен вернуть?» «Иди ты, знаешь, куда…» – ответил мой редактор. Впрочем, мы оба знали, вскоре уже перешли на работу в «Красное знамя».
 

Инакомыслие было не в чести

Да нет же, конечно, никакой ошибки ни газета, ни автор заметки в данном случае не совершали. Будь тогда наша воля и времечко, которое сегодня на дворе, критику парткомиссара мы бы обернули против него самого, и поверьте, сбили бы с него спесь кондового номенклатурщика. Тогда эпоха была другой. Инакомыслие не то что не приветствовалось – но не поощрялось, точно. Слыл человеком со своим мнением редактор Александр Захарович Ануфриев. К журналистским талантам относился по-отечески, старался не давать их в обиду. Очень это не нравилось в обкоме партии. Там только и ждали повода, чтобы прижучить его. Повод нашёлся в образе… правильно, газетной ошибки.
 
А можно ли застраховаться от неё? Где и когда она может просочиться? Да совершенно неожиданно. Кажется, к Володе Блинову, уже к вечеру, подошёл с каким-то вопросом Евгений Попов. В руках он, как «свежая голова» (так назывался последний из дежурных по номеру), держал завершающую, четвёртую, полосу. «Дай-ка глянуть, – попросил я его. На полосе стоял крупный материал с «фонарями» – жирными заглавными буквами, с которых начинаются новые абзацы. Обратил внимание, что в очерёдности они составляют нехорошее слово: «Г», «О», «В», «Н»… Женя радостный побежал к редактору исправлять недоразумение. 
 
К сожалению, другая ошибка, на которую обком и попенял Александру Захаровичу, прошла. Заметить её можно было только «незамыленным» взглядом. В одном из майских номеров третья полоса открывалась шапкой – «Первомай шествует по всей планете», под ней разные заметки, а внизу, в «подвале», заметка из Германии под названием «По стопам Адольфа Гитлера». Перед самым подписанием номера по телетайпу поступил литерный материал, который следовало ставить обязательно. Он разместился на полосе так, что внизу остались только «шапка» и заметка из Германии. И хоть заголовки были разные по шрифту, читались они вместе, как единое целое. Как не понять, по чьим стопам шествует Первомай. Случилось бы такое при живом вожде с трубкой, загремел бы наш Захарыч, куда Макар телят не гонял. А так – что? Сыктывкарский тираж подписчики получили, а остальной, предназначенный к отправке в другие города и веси, пошёл под нож. 
 
Даже такая непретенциозная читательница, как моя мама, заметила, какой мы выдали перл, с утра позвонила мне на работу, где уже и так разговоров было только об этой ужасной ошибке. Вскоре стала известна и её цена. Не прошло и полугода, как Ануфриев сдал дела другому «ответственному лицу».
Поделиться в соцсетях

avatar
1000
4 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
.печальОтжигофКорректор злобный, уволенный Recent comment authors
новые старые популярные
Корректор злобный, уволенный
Гость
Корректор злобный, уволенный

К 95-леию “Красного знамени”. Цена ошибки

Отжигоф
Гость
Отжигоф

Уже больше трёх часов ошибка висит, а всем в Краске хоть бы хны. Туркин спит без задних ног.

печаль
Гость
печаль

А Тыркин тоже заветился: ошибку выявил вовремя, помог исправить, не забыл доложить. Или долОжить. Или докласть.

.
Гость
.

УРРРОДЫ …