Опыт выживания

Неизвестные страницы фронтовой жизни Александра Клейна

00:10. 1 мая, 2012  
  
7
Что мы знаем о людях 41-го года? Кажется, много и… почти ничего. Недаром говорят ветераны: «О войне всей правды рассказать не может никто». Ведь в тех событиях участвовали миллионы, и у каждого имелась своя правда о войне. А что мы знаем об участи военнопленных? Обратимся к свидетельству такого очевидца, как Александр Клейн, – человека, проведшего в фашистской неволе 2,5 года и оставившего миру поразительные воспоминания – роман «Дитя смерти».
 
Представим себе 19-летнего юношу, только что закончившего второй курс Ленинградского театрального института и отправившегося на фронт добровольцем в составе Дивизии народного ополчения. Августовские бои на Лужском рубеже, окружение, контузия и затем многодневные блуждания по буреломным, заболоченным лесам в попытках пробраться через линию фронта к своим, в Ленинград. 
 
В мыслях отступающих солдат царит полная растерянность – где же наконец фронт?! Где наши? Повсюду в деревнях хозяйничают немцы, население напугано. И вот на фоне этой неразберихи и безнадёжности мы узнаём: «…а я всё шёл, таща на себе винтовку номер сто два девять девять один выпуска тысяча девятьсот восемнадцатого года, а в сумке для противогаза – патроны. Матерчатые подсумки порвались ещё до прихода на передовую. У всех… В вещевом мешке лежали засохшие цветы. Их принесла Валя на вокзал. А среди них – дешёвенький томик Пушкина – «Лирика». Запасное бельё, противогаз, ещё какие-то мелочи – всё выкинул: сил не было тащить во время голодного выхода из окружения. А вот это оставил». 
 
Так он брёл вдоль Московского шоссе и всё никак не мог его перейти, потому что по дороге в сторону Тосно непрерывным потоком двигались немецкие войска. Но на десятый день такого пути Александру стало совсем плохо: давала знать о себе контузия. В деревне Кривино он спрятался в каком-то сарае: «Кровь шла из носа и ушей. Под утро я потерял сознанье. Когда снова началась рвота, а голова раскалывалась от страшной боли…– я расшнуровал правый ботинок, размотал портянку. Снял винтовку с предохранителя, вставил дуло в рот…». Но выстрела не последовало. Судьба готовила ему иные испытания, и это было лишь началом их.
 
Случайно на него наткнулись деревенские мальчишки. Местная фельд-шерица поставила на ноги, а жители деревни не выдали карателям, хотя могли бы, ведь все они, до единого, рисковали жизнью, укрывая незнакомого красноармейца-комсомольца, да к тому же ещё и еврея по национальности.
 
Да, имя «Александр» не было подлинным именем нашего героя, он присвоил его себе ради собственной безопасности, выходя из окружения. В действительности же его звали Рафаилом Соломоновичем Клейном, и он, как многие другие евреи-красноармейцы, не мог быть взят в плен, а должен быть немедленно уничтожен согласно немецким военным предписаниям. 
 
В  сущности, Рафаил-Александр был обречён: рано или поздно он должен был попасть в лапы фашистам, что и случилось под Любанью в деревушке Вороний Остров где-то в начале октября 41-го года. От неминуемого расстрела его спасли безупречное знание немецкого языка, природный артистизм и удивительная находчивость. Тем не менее под угрозой разоблачения Александр Клейн жил все годы немецкого плена, прекрасно понимая, что немцы ни за что не простят ему его еврейского происхождения. Можно представить, какой ужас он должен был испытывать, переводя офицерам СС рассказ тосненского старосты о том, как комендант Тосно майор Краузе утопил в нечистотах часового мастера-еврея Цепиякова: «Не знаю, способен ли человек, не побывавший в моём положении, а таких на всём земном шаре найдутся, уверен, единицы, понять, ощутить тяжесть висевшего днём и ночью над моей головой Дамоклова меча. Но я его чувствовал. Я гнал прочь мысли о том, что сделают со мной, если узнают – кто я. Это было бы слишком ужасно». Однако судьба словно хранила его, и секрет за все годы плена раскрыт так и не был.
 
Подгоняемый плетьми, избитый, глотая струившуюся из носа кровь, я прошёл через множество огороженных проволокой каре к воротам, которые, как мне показалось с первого взгляда, выходили в поле. Это была отдельная, сравнительно большая зона, углом врезавшаяся в поле, за которым чернел лес. Зона находилась на краю лагеря, и с трёх её сторон поднимались деревянные вышки с немецкими охранниками. Только низенькие срубы, выступавшие из снега на полметра, указывали на места бывших бараков. И внутри этих низеньких загородок толпилась вокруг тлеющих костров серая масса пленных. Я подошёл к одному. Никто не обратил на меня внимания. Вокруг были безразличные, утомлённые, ничего не выражавшие лица. Дико смотрели с них красные, слезящиеся, воспалённые глаза. 
 
Греться у огня пришлось недолго. Выстрел с вышки оповестил, что нужно немедленно загасить костры или затемнить так, чтобы никакой отблеск огня не был виден: фрицы дико боялись налётов нашей авиации. Не успели пленные прикрыть своими фигурами костёр, как по ним хлестнула пулемётная очередь. Вопли огласили «слепой барак». 
 
Штрафная зона… Говорили, что люди, пробывшие здесь две недели, слепли: дым выедал глаза. Поэтому барак называли «слепым». А самого барака давно нет: на дрова разобрали, как и соседний. Остатки стен занесло снегом… Раньше здесь был огромный свиносовхоз. То, что мы называем бараками, – это всё свинарники. 
 
Несмотря на едкий дым, ухитряемся дремать, опираясь на товарищей или присаживаясь. Но лечь нельзя, можно только упасть… Время от времени трескали выстрелы с вышек. Опять кого-нибудь убивали или ранили. 
 
Утром нас стали выгонять на работу, подхлёстывая плётками. Но истощённые, измученные бессонными ночами, мы, надрываясь, еле-еле ухитрялись вчетвером тащить один мешок. Немцы ругались. Вечер. Обратный путь в лагерь. У обочины всё чаще попадаются убитые пленные, и чем ближе к лагерю, тем больше валялось их у обочин, маленьких, скрюченных… А мы шли мимо, мимо, словно не замечая их…»
 
Александр Клейн был самым обычным, внешне – совсем не героическим человеком. Он, как и все нормальные люди, хотел жить и испытывал страх перед фашистами. Но «жить» для него не значило «жить любой ценой», т.е. за счёт других. Наоборот, находясь даже в самых крайних обстоятельствах, он помогал выживать слабым, а будучи по призванию артистом, старался ещё и дарить окружающим радость, состояние надежды и веры в добро.
 
Несколько раз он пытался бежать из плена к партизанам, но всё неудачно, пока судьба не забросила его в деревню Вохоново под Гатчиной. Здесь в качестве переводчика он два года проработал в «штатсгуте» – государственном имении, созданном немцами на основе бывшего совхоза для обеспечения армии продовольствием. Наблюдения, связанные с взаимоотношениями вохоновских крестьян и немцев, составляют интереснейшую часть его книги «Дитя смерти». 
 
Люди ждали освобождения, верили в победу Красной Армии. Мечтал об этом и Александр Клейн. Конечно, ему приходилось слышать о том, что все, кто побывал в плену, подвергаются особой проверке, но он был уверен, что перед Родиной чист. Однако в СМЕРШе рассудили иначе. Путём жестоких избиений там добились от него «собственноручного признания» в том, что он вербовал наших людей во власовскую армию, что участвовал в немецкой пропаганде, что прислуживал фашистам. И, самое главное, – что «скрыл происхождение, чтобы спасти собственную шкуру» (!) 
 
Его приговорили к расстрелу, заменённому затем двадцатью годами каторги, и в каком-то смысле его судьба была типична для судеб того времени – прежде всего, своей абсурдностью: «Пробыть два года с половиной в плену неузнанным, убежать неузнанным, обдурить всех «знатоков» расовой теории, не сменить своей формы, не уронить чести солдата, никого не предать, не продать, – и за всё это получить «Высшую меру награды»: расстрел и клеймо «врага народа» !? Такое в мозгу не укладывалось». Казалось бы, новое испытание должно было сломить дух этого человека. Но нет, он остался верен самому себе.
 
В ноябре 1955 года Александра Клейна освободили по амнистии, но только спустя одиннадцать лет он был полностью реабилитирован и восстановлен в правах. Ему вернули награды и звание ветерана Великой Отечественной войны. Местом жительства для него стала сначала Воркута, а затем – Сыктывкар. Двенадцать тяжелейших лет заключения в ГУЛАГе не сломили его: актёр кукольного театра, театральный критик, педагог, кандидат искусствоведения, преподаватель сценической речи и мировой художественной культуры, поэт, автор детских книг и пьес. Его перу принадлежат монографии об актёрах Академического театра драмы Республики Коми, статьи для мартиролога «Покаяние» и книги «Связь времён». Впоследствии он был принят в члены Союзов писателей России и театральных деятелей России, стал заслуженным деятелем культуры Республики Коми. Его энергии завидовали более молодые коллеги. Он многое успел в жизни, а ушёл тихо 8 апреля 2009 года в Светлую Пасхальную ночь. Ушёл тихо… Но оставил нам бесценное сокровище – важнейший урок своей жизни, заключающийся в том, что никакая «жажда жизни», «воля к жизни» ничем не может помочь человеку в экстремальных условиях, если она в то же время не укоренена в его чувстве любви к человеку, к Родине или к Богу. Этот наиважнейший опыт важен всем людям и в любые времена. Будем же благодарны тем, кто сумел нам его передать.
Поделиться в соцсетях
  • 1
    Поделиться

guest
7 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Автору
Автору
01.05.2012 05:55

Никаких наград Клейну после войны никто не возвращал по той причине , что у него их попросту не было. А получил он в 1965 году юбилейную медаль в честь 20 – летия Победы по небрежности отдела кадров, представившего его как ранее награжденного в списках участников войны.

Языче
Языче
01.05.2012 15:38

Почему раз за разом возвращаетесь к теме Клейна, предателя заслуженно понесшего наказание и признавшего сотрудничество с немцами против СССР? Т. Минникова, Вас за деньги что ли заставляют писать о таких людях? Напишите о настоящих ветеранах, не запятнаных в предательстве. Они еще живы. П.С. Старый прием. Написать книгу о своих “страданиях”,… Читать далее »

Читатель - Минниковой
Читатель - Минниковой
01.05.2012 19:26

Эх, не встречались Вы, очаровательная мадам, с настоящими фронтовиками! Не повезло…
А вот если бы Клейн написал, что он командовал штурмом Берлина или обороной Сталинграда, я бы не сильно удивился. Писать – не в атаку идти…

Шахов
Шахов
02.05.2012 12:31

Я так понял, что Читатель с Языче сами вряд ли фронтовики… Мало кто из настоящих мужчин стал бы вот так походя плевать на могилу достойного человека. Можно не верить книге “Дитя смерти”… Как он выжил в плену никто не знает. Но мы знаем, как “признавались в предательстве”. Лично знаком с… Читать далее »

Аноним
Аноним
02.05.2012 15:28

Господи, в какое время мы живем. Дай Бог вам испытать все, что испытал этот человек, тогда может будете думать о чем пишете.

ШАХОВУ
ШАХОВУ
02.05.2012 22:33

А где сейчас его распрекрасный сынок Илья по кличке “Кляп”

Шахов
Шахов
02.05.2012 22:57

А при чем здесь сын? Насолил, наверное, в свое время? Ну… был такой шпанистый парнишка. Если не сидит, то умер, наверное. Чего ж на отце, да еще покойном, отыгрываться?