Две ипостаси Вениамина Смирнова

О драматической судьбе художника и поэта, прославившего Воркуту

Автор:   
13:54. 15 апреля, 2012  
  
1
В этом году человеку двух ярких творческих ипостасей – художника и поэта – Вениамину Смирнову исполнилось бы 75 лет. В 26 лет он приехал в Воркуту по приглашению председетеля правления Союза художников республики Рема Ермолина и прожил в ней 33 года, прославив и город, и республику. Основы профессии обрёл в Ленинградском художественном училище имени Серова и в Институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина, а уже через пять лет после окончания института был принят в члены Союза художников СССР. И уже к этому времени с блеском прошли его персональные выставки в Москве в редакциях газет «Комсомольская правда», «Советская культура» и «Смена». Успех для молодого художника оглушительный. 
 
 
В произведениях Смирнова специалисты отмечали оригинальную форму, декоративность, монументальность, подчёркивающие эпический характер нашего северного края. Его творчество было многогранно. Он не только скульптор, но и график, автор керамических работ, произведений монументального искусства (мозаика, роспись), занимался и росписью по тканям.
 
Вениамин Иванович Смирнов – один из немногих художников республики, участвовавших не только во всесоюзных и российских выставках, но и в зарубежных. Его работы выставлялись в Италии, Франции, Греции, Болгарии. Кстати, высоко отзывается о творчестве Смирнова народный художник России Станислав Торлопов. «Как часто бывает у неординарных людей, – вспоминает Станислав Анфимович, – по жизни мешала ему завышенная в чужих глазах самооценка. Это рождало конфликты, в чём приходилось разбираться и мне в бытность мою председателем правления Союза художников республики. Но талантлив он был необычайно». (Несмотря на это, заметим, для выдающегося художника не нашлось несколько строк в престижном издании «Энциклопедия Республики Коми»).
 
Яркий талант Смирнова проявился и в поэзии. Он автор книги стихов «Край сердца» (1981) и публикаций в коллективных сборниках и журналах. Об этой ипостаси замечательного художника рассказывает его товарищ по поэтическому влечению Андрей Попов:
 
– Не могу причислить себя к близким друзьям Вениамина Смирнова, но я был с ним хорошо знаком, некоторые встречи остались в моей памяти, а трагический финал его творческой судьбы происходил на глазах всего заполярного города, в том числе и на моих. В году 86-м прошлого века мне пришлось готовить вечер поэзии для старшеклас-сников, на который я пригласил и Вениамина Смирнова. Он пришёл с молодой женой. Знающие люди проинформировали меня, что из-за неё он бросил пить и подготовил рукопись новой книги стихов, хотя необязательно, что выбросил напрочь из головы и сердца имя роковой для него женщины – воркутинской танцовщицы, которая сейчас живет в Германии.
 
 Конечно, все эти факты подавались на уровне слухов, но было у них много источников – обычное явление для маленького города. Как ведущий мероприятия, я их не использовал, а,  находясь под обаянием строчки «во мне смеются белые берёзы», как оказалось потом, ее похвалил даже сам Василий Белов, пытался говорить о «живописности» стихов художника, о том самом взаимопроникновении двух творческих стихий.  
 
Через пять лет мы сидели с Вениамином Смирновым, а также с воркутинским писателем Дмитрием Стахорским и сыктывкарским журналистом и поэтом Владимиром Блиновым в гостинице «Воркута». Обсуждали в тёплой компании новый коллективный сборник «Под полуночным солнцем», тогда он уже был практически готов, хотя издали его только в 1994 году. Художник проявил себя как очень остроумный собеседник. Подчёркиваю это, потому что буквально через два года разница будет заметна невооружённым глазом. 
 
К рынку Вениамин Смирнов оказался не подготовлен. В 1993 году он не смог платить за аренду мастерской, и с ним поступили безжалостно, если не сказать подло: его работы, которые выставлялись во Франции и в Японии, просто выкинули на улицу – на помойку. 
 
Веня запил бесповоротно и окончательно. Близко знавшие его рассказывают, что у него началось алкогольное слабоумие, его квартира стала приютом для бомжей. А в 1996 году газета «Заполярье» сообщила о его безвременной кончине. По слухам, он по пьянке замёрз в сугробе, подтверждая этим свои стихи «меня найдут, как мамонта, в вечной мерзлоте». 
 
Однако всё оказалось прозаичнее. Вениамин Смирнов скончался в психиатрической больнице. Стихи на пророчество, увы, не тянули. Ещё при подготовке книги воркутинских литераторов «Актированный день» (1994) мне пришлось столкнуться с тем, что новых стихов у Вени практически уже не было, пришлось перепечатывать опубликованные. А в 2007 году как один из составителей сборника «Высокие широты. Воркута литературная» я работал с архивом поэта, который мне любезно предоставил Воркутинский краеведческий музей. 
 
Я выбрал буквально одно стихотворение, вновь пришлось перепечатывать известные. Как поэт, он умер раньше своей физической смерти. А ведь когда-то его стихи получили высокую профессиональную оценку поэтов Семёна Ботвинника, Вячеслава Кузнецова, Валерия Тура, Риммы Казаковой, Николая Старшинова, уже упомянутого Василия Белова…    
 
На первый взгляд, его судьба кажется нелепой. Однако ещё Александр Блок оправдал такую «нелепость». Написав, что «у поэта – всемирный запой, и мало ему конституций!»
 
К этому восклицанию он добавил строки, очень подходящие к смерти Вениамина Смирнова:
 
Пускай я умру 
под забором, как пёс,
Пусть жизнь меня
в землю втоптала, –
Я верю: то Бог меня
снегом занёс,
То вьюга меня 
целовала!
 
Божественный снег падал в душе Вениамина Смирнова, это не каждому дано, но сердце его шагнуло всё-таки в бездну, а не на Небо. Для чего?! Думаю, что в назидание нам, чтобы мы осознали, что шаг сердца в бездну – не выдумка. 
 
Этим предупреждением, может быть, душа его и спасётся – и спасёт других.
 
 

Из поэтического наследия

*  *  *

Я забуду тебя, 
ты мне станешь чужой.
твое имя родное – красивое имя
я не вспомню.
Я молча окрепну душой.
Я окрепну душой –
и мы станем чужими.
 
Я забуду тебя, я уйду навсегда.
Я уйду, как уходят,
когда умирают.
Будет хариус биться,
искриться – вода
в нелюдимом просторе
холодного края.
 
Ляжет тяжкий туман
на озёрную рябь,
смоет сумрачных гор
величавые лики,
будет долгое эхо вдали повторять
как молитву земли 
журавлиные крики.
 
*  *  *
 
Во мне смеются белые берёзы,
им треплет кроны ветер молодой,
шумят леса, печальны и серьёзны,
и птицы говорят между собой,
и грустные неведомые песни
поёт трава, осенняя трава.
и мир огромный, 
вечный и чудесный,
роняет наземь звёзды, как слова,
и столько здесь рассказано и спето,
и стонет море, строгое на вид…
 
Какая радость –
жить на белом свете
и умереть от счастья и любви! 
 
 
В ВОРКУТЕ
 
Я люблю этот город ночной,
Тишину этих белых созвездий,
Распростёртых вверху надо мной,
И знакомых, и неизвестных.
 
Я в апрельскую белую ночь,
Отдыхая от всех снегопадов,
Выйду в город, окутанный сном,
Словно в давнюю белую радость.
 
Да хранит тишину и покой
Этот город с суровой судьбою,
Город, в общем, такой молодой,
Только сердцу тревожно от боли.
 
Ты, весенняя звонкая тишь,
Успокой этот город собою,
Позови скорей своих птиц
В этот  город с суровой судьбою.
 
 *  *  *
 
Облака да чайки,
море да песок.
Отойдут печали,
серебря висок,
отзвенят капели
по тебе и мне,
синие апрели
в синей вышине,
отпоётся птицам,
облетят леса,
чтоб потом мне мниться,
как твои глаза,
буду т снова волглыми
осенью дожди,
и ночами долгими
ты меня не жди.
Отлетит отчаянье,
словно грустный сон…
Облака да чайки,
море да песок.
Поделиться в соцсетях
  • 50
    Поделились

guest
1 Комментарий
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Иэхх
Иэхх
15.04.2012 14:14

завышенная в чужих глазах самооценка… эпический характер нашего северного края…Когда пишете о поэте, к собственным словам следует относиться “тщательнее”. Или надо объяснять, что в чужих глазах самооценки не бывает? Да и у “края” не может быть “эпического” характера по определению? Да и Андрею не стоит брать на себя функции Всевышнего.… Читать далее »