Имя главного героя – не раскрывать!

История о том, как чуть не стал нашим «земляком» человек-легенда

Автор:   
11:48. 12 февраля, 2012  
  
1

Человек, о котором пойдёт речь, к нашей республике в принципе не имеет никакого отношения. Лишь однажды он соприкоснулся с ней – когда в Сыктывкаре была сделана попытка опубликовать о нём документальную повесть. Но по порядку…

Однажды вызывает меня к себе директор шахты «Юнь-Яга» в Воркуте, где я работал. В кабинете его сидел главный инженер Управления по монтажу и наладке оборудования комбината «Воркутауголь» (сокращённо «УМНО») Владимир Исаакович Петерзейл. От тесных контактов шахты с УМНО зависело многое, включая и наши премии. Об этом знали все. Мне была вручена папка с бумагами. Начальники объяснили, что это рукопись документальной повести, написанной родственником главного инженера. Её нужно сдать в Коми книжное издательство. «Отдай почитать отцу, попроси посодействовать…»

***

Отец – второй секретарь обкома партии. Конечно, он может посодействовать, но ведь может и выгнать… Короче, мне вручается командировочное удостоверение, и я направляюсь в Сыктывкар. Разумеется, сначала я сам внимательно читаю повесть. Сразу же воспользовался возможностью поговорить по телефону с автором. Тот удивил меня условием: ни в коем случае не раскрывать имени главного героя повести.

Отец с пониманием отнёсся к просьбе нашей шахты. Он в тот же вечер прочитал повесть, она ему тоже понравилась. Велел в назначенное время зайти к нему в кабинет. В моём присутствии отец передал рукопись зав. отделом пропаганды и агитации Михаилу Свириденкову, добавив, что сам лично за то, чтобы рукопись была принята к печати. Мнение второго секретаря обкома дорогого стоило, и рукопись достаточно быстро попала в издательство.

***

О чём же повесть? В годы войны лётчик-истребитель получает тяжёлое ранение позвоночника, но остаётся в полку и даже воюет. Окончание войны ставит крест  на его военной карьере, он оказывается на больничной койке. Борется с болезнью, вспоминает, что до войны учился в музыкальной школе. Музыка постепенно заполняет всё его существование…

Я уже в Воркуте, автор переписывается с Коми книжным издательством и во всех подробностях знакомит меня с результатами переписки. А результатов-то нет. Более того, сотрудничество автора с директором Степаном Раевским стало приобретать уродливые формы. Вероятно, почувствовав, что никто не собирается давить на издательство, тот  при полном одобрении товарища Свириденкова начинает искать повод, чтобы отказаться от навязываемой ему рукописи.

***

Сначала главным доводом было то, что герой документальной повести родился не в Коми АССР. Автор отпарировал – назовите село, в котором должен родиться мой герой: он согласен. Село-то назвали, но нашли более сложную, по мнению издательства, проблему: один из местных писателей в рецензии  прямо указал, что «такого не может быть вообще!» – имелось в виду, что не может лётчик стать композитором ни в коем случае… А тем более летать с повреждённым позвоночником! Но ведь он летал! И стал композитором!

Назовите нам его! Но автор отказывался назвать имя своего друга. Издательство  уже почуяло запах победы. И автор сдался. Отправил в издательство через меня письмо с просьбой вернуть ему рукопись. Мне же сказал, что никогда больше не пожелает общаться с этим издательством, зато разрешил раскрыть имя композитора.

***

Я прилетел в Сыктывкар, встретился сначала со Свириденковым. На все мои упрёки увёртливый Михаил Петрович находил отговорки, и я решил раскрыть ему имя композитора, повесть о котором издательство не удосужилось опубликовать.

– Вот если вы возьмёте первый том Музыкальной энциклопедии и откроете его на фамилии «Афанасьев», – сказал я ему, – то узнаете, что этот композитор в годы войны был лётчиком-истребителем…

– А кто он такой, этот Афанасьев? – торопливо проглотил наживку Свириденков.

– А это такой композитор, визитная карточка которого начинается со слов: «Гляжу в озёра синие…»

Я не успел закончить фразу, как на мою голову посыпались упрёки, почему же я этого не сказал раньше? Конечно, хорошо знаем и любим этого композитора! Нужно вернуться к этой рукописи… В таком же ключе состоялся у меня разговор и с отцом.  Ну что я мог ответить им, только то, что был связан с обещанием помалкивать. Было огромное желание у них исправить ситуацию, но, как говорится, поезд уже ушёл.

***

…Прошло почти 30 лет с тех пор. Леонида Викторовича Афанасьева уже нет в живых, но  я решил разыскать хотя бы тех участников событий, которые ныне живы. Это был интересный поиск. В.И. Петерзейл в настоящее время живёт в США – он прислал мне номер телефона дочери автора повести, которая живёт в Москве. Позвонил  по телефону в квартиру Афанасьевых. Получил разрешение от вдовы композитора, Валерии Петровны Ширшовой, задать ей все свои вопросы. Она же мне назвала имя автора последней публикации о композиторе Афанасьеве в журнале «Мужской взгляд» – Михаила Садовского… Ну конечно!  Как же я сразу не вспомнил – это же Михаил Садовский написал ту документальную повесть! Он тоже нынче проживает в США. А Ширшова прислала мне ксерокопию статьи Садовского из «Мужского взгляда», озаглавленную «Гляжу в озёра синие…»

***

Михаил Садовский был первым слушателем песни «Гляжу в озёра синие…», даже раньше, чем автор слов песни Игорь Шаферан. Вот что писал Садовский о Леониде Афанасьеве, военном лётчике, композиторе и Человеке.

«Утром я приехал к Леониду Викторовичу поработать, как договаривались накануне. Вижу: он усталый, невыспавшийся.

– Ну, подумай, – говорит, – режиссёр совсем с ума сошёл: на семь серий написать музыку за двадцать дней (к телесериалу «Тени исчезают в полдень» – М.С.)! Ты попробуй столько бумаги партитурной просто исчирикать – так и то больше времени уйдёт, а ведь ещё сочинить надо! Музыку!…Вот в четыре утра лёг…

Чего уж тут не понять. Я начинаю что-то про Россини мямлить (неловко мне, что не догадался перезвонить с утра), как он «Севильского цирюльника» за десять дней сочинил, и вся Италия тут же петь его стала.

***

– Вот, послушай, что вышло,– говорит мне Афанасьев и садится за пианино. Поёт он здорово, не по-композиторски задушевным голосом:

Гляжу в озёра синие,

В полях ромашки рву…

– А Игорь-то слышал? – спрашиваю.

– Да никто не слышал – ты первый! Ну как?

Стоило ночь не спать! Правда. И стихи… – не приучены мы нахваливать друг друга. И поздравлять заранее нельзя – плохая примета. Но в десятку он попал – я уверен…

Он к этой песне так долго шёл. И не то, чтобы это вершина. У него вся жизнь – вершины. Одолевал он их буквально через пот, кровь, боль и смерть. Потому и жизнь его в книгу легла. И судьба, и Россия… Он ведь её с воздуха видел, сколько над ней часов налетал, сколько боёв принял, защищая… А сколько он на ней недель без движения был… Так и остался с осколком в позвоночнике. А ведь совсем мальчишка!

***

…В Семипалатинске не брали в аэроклуб, так приписал себе два года лишних, благо ростом вымахал!

Когда он был обездвижен, тогда и понял, что к нему пришла музыка. Да не поверил он сначала и усилием воли заставил себя встать, а потом в часть вернуться… Не судьбой – волей своей вернул право снова сесть за штурвал. В Москву до Наркомата Обороны добирался без документов, с одной справкой из госпиталя и… с пистолетом, «на всякий случай». Вопреки предписаниям начальства и врачей, он вернулся в свою эскадрилью и сел в боевой самолёт. Командир его эскадрильи, боевой друг Филипп Пархоменко, на свой страх и риск разрешил ему подняться в воздух. Уже после второго полёта на машине с двойным управлением, «спарке», все поняли, что Афанасьев пилотирует так, будто никакого перерыва и не было. И Пархоменко отпустил Афанасьева в боевой вылет. А тот ногу свою потихоньку к педали управления ремешком пристёгивал, чтоб не видели – не слушалась нога. Если подобьют – из кабины с парашютом уже не выпрыгнешь… В обузу был эскадрилье? Да он тогда такой орден заработал, которым только полководцев награждали за выдающиеся операции – орден Александра Невского!

***

Леонид Афанасьев. Он везде, во всём был «не как все». Воевал не как все, умирал не как все. Никто не брался осколок из его позвоночника извлечь, не делали нигде таких операций – шансов не было… А он уговорил профессора, потому что не мог сидеть за роялем от невыносимой боли. А в то время уже не мог жить без музыки. На что ему пенсия военная да кресло на колёсиках – в двадцать три-то года!

Не было шансов. В Москве, в знаменитой клинике, из коридора морга, его, уже покрытого простынёй, обратно на хирургический стол вернули. Бегом! Случайно  увидел другой профессор и решил попробовать человека с того света вернуть. Чудо? А я думаю, что он так жить хотел, что его ТАМ не приняли. ТАМ смирившиеся нужны. А он только: жить и жить! Всё «не как у людей»… Это же его, Леонида Афанасьева, в самом конце войны представили к званию Героя Советского Союза. И не вручили. Причину нашли…»

***

Остаётся добавить, что осколок в позвоночник Афанасьев получил на земле 5 июля 1944 года, когда во время бомбёжки пытался спасти девочку: он успел прикрыть её своим телом… Пять операций и почти год неподвижности. 116 боевых вылетов, из которых 40 – после ранения. В 1951 году Афанасьев закончил Алма-Атинскую консерваторию, затем аспирантуру при Московской консерватории. В 1952 году стал лауреатом Сталинской премии за концерт для скрипки с оркестром, народный артист РСФСР (1986).

Поделиться в соцсетях
  • 11
    Поделились

guest
1 Комментарий
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Автору
Автору
12.02.2012 15:17

Мы жили в одном дворе с Петерзейл.Как ,интересно,сложилась жизнь у дочери Натальи?