В кольце блокады

Воспоминания очевидца о жизни в окружённом Ленинграде

13:57. 8 февраля, 2011  
  
0

Мой отец – Ян Янович – латыш, участник Первой мировой и Гражданской войн (латышский стрелок), в начале войны заведовал магазином «Система сортсем-овощ», что по Садовой улице. Сразу же после объявления войны он пытался пойти на фронт, но по возрасту и каким-то иным причинам ему была предоставлена бронь. К слову, именно то, что два первых года блокады отец был с нами, и спасло меня, мою мать Антонину Николаевну и родившуюся 3 декабря 1941 года сестру Эмилию от голода и неминуемой смерти.

Когда приходит голод

Я собирался осенью пойти во второй класс, но в 1941 году ни одна школа уже не работала. Первые месяцы блокады были самыми страшными: продовольственный паёк стремительно сокращался. Сегодня даже невозможно представить, что можно поддерживать жизнь 125 граммами блокадного хлеба, который даже хлебом назвать невозможно. Бог знает чего там только не было: жмых, отруби, целлюлоза, мука с только что сгоревших Бадаевских складов (уже в самом начале войны они были разбомблены и сожжены). Но и за этими 125 граммами хлеба нужно было выстоять в часовых очередях, нарушаемых частыми артобстрелами и бомбёжками гитлеровцев.

Жителям города катастрофически не хватало продовольствия. В пищу шло всё живое: собаки, кошки, крысы, голуби… Ощутив наступающий голод, в нашей семье первым делом взялись за всё кожаное. Начали с ремней, которые резали на небольшие части, затем долго варили, пока эти ремешки не рассыпались, а застывая, образовывали студень. Вскоре всё из кожаных вещей, что можно было сварить, было сварено..

Испытание голодом было самым страшным испытанием. Его не выдержали сотни тысяч ленинградцев из миллиона погибших по официальной статистике. А более половины из них смерть унесла именно в самую страшную зиму 1941 года.

Семена жизни

Очень дорого обходились попытки завезти в город продовольствие самолётами и даже по «дороге жизни» через Ладожское озеро. Нужно было искать также и иные пути поддержки населения. Уже в декабре 1941 года блокадный паёк был несколько увеличен, но это не решало проблемы кардинально. В феврале-марте 1942 года в городском штабе обороны была озвучена идея о всеобщей сельхозмобилизации. Мой отец и его магазин оказались в центре внимания не только горкома партии, но и всего Ленинградского фронта. Именно в это время отцу было поручено завезти с «большой земли» посадочный материал – семена для всего осаждённого города. Его направили в командировку, предоставив военный транспортный самолёт. Обратно он, окружённый мешками с семенами, летел с какими-то большими военачальниками.

С первыми же тёплыми днями в осаждённом Ленинграде началась сельскохозяйственная страда. Почти повсеместно (даже вокруг Исаакиевского собора), почти во всех дворах, на многих площадях были удалены асфальт и брусчатка, вскопана земля, созданы грядки и на них посажены различные злаки и овощи.

Сельхозработы в Питере продолжались и в последующие годы блокады.

Как тепло сберечь

Второй бедой блокадного Ленинграда была проблема поддержания огня в наших буржуйках. В нашей квартире в доме по Измайловскому проспекту проживало пять семей. По сути, это была одна большая семья, поскольку выжить мы могли, только помогая друг другу. И одной из важнейших для всех была задача найти и заготовить как можно больше всего, что могло гореть и давать тепло.

С раннего утра начинались поиски «дров». В девять лет меня приучили искать дрова, пилить, колоть, носить домой и топить печь, поддерживая в ней огонь. В первую очередь осматривали разрушенные бомбёжкой и артобстрелом здания. Всё, что могло гореть, подбиралось. Это были остатки полов, дверных и оконных блоков, мебели, книги, учебники – всё стаскивалось в одну комнату (сарай) и оттуда каждодневно равными частями распределялось по комнатам в каждую семью. В каждой комнате почти постоянно поддерживалось горение буржуйки.

Школа – наше всё

Весной 1942 года все дети школьного возраста были распределены по школам. Старались, чтобы школы располагались как можно ближе к домам учащихся. В нашем Измайловском районе находились три школы. В нашей школе были подготовлены три классных помещения. Неподалеко от окна располагалась буржуйка. Дрова приносили кто сколько мог, поскольку тех дров, что выделялись городом, явно не хватало.

Сложнее было с учебниками. Частично они были завезены с «большой земли», но их было слишком мало. Хорошим считалось, когда на наш класс (второй, третий, четвёртый и пятый, где мне довелось учиться в блокадные и послевоенные годы) было по одному учебнику. Главным нашим учебником были лекции и задачи, продиктованные учителем. Все поголовно стремились вести конспекты. Свои рабочие тетради мы сшивали из газет, обёрточной бумаги, из всего, на чём можно было писать. Ручки, перья и чернила берегли как зеницу ока.

Когда я вспоминаю свои школьные блокадные «университеты», не перестаю удивляться, как у нас, голодных, обессиленных дистрофиков, хватало сил, чтобы хоть что-то познавать. А ведь мы учились просто-таки фантастически неистово. И во время блокады, и в послевоенные годы. Случалось, что учителя приносили с собой немного хлеба и сахара, которые им давали в гороно. Всё это делилось самым справедливым образом – чтобы всем досталось, чтобы никого не обидеть.

Кстати, и после войны это бережное, заботливое внимание к детям блокадного Ленинграда сохранялось. В 1952 году, когда я уже поступил в Ленинградский университет, меня после прохождения врачебной комиссии определили во вспомогательную группу по причине явной дистрофии. Физические нагрузки для нас устанавливались заметно ниже. Тогда же нам выделялось дополнительное питание в студенческой столовой. Помню, как однажды, когда наша группа должна была сдавать зачёт по плаванию, видя, как я неуверенно держусь на воде, преподаватель физкультуры сначала подал мне палку, держась за которую, я плыл, а затем, подведя меня к краю бассейна, вытащил, сказал, что на сегодня хватит, и послал меня в душевую отогреваться.

Блокадные чудеса

Они начались уже под новый, 1942 год, когда нас пригласили на ёлку, что была устроена во Дворце пионеров (в Аничковом дворце). Было тепло, играла музыка, нам выдали маски и каждому дали по подарку, в котором находились кусочек хлеба, небольшой апельсин (это просто фантастика!) и десяток карамелек. Наша радость была неописуема.

В последующие годы традиционные новогодние утренники для блокадных детей были ещё более пышными, если уместно это слово на фоне общей нищеты. Но та первая блокадная ёлка запомнилась на всю жизнь. Ведь проходила она, когда смерть косой косила людей, когда соседний с нашим домом Измайловский собор был превращён в общественный морг, где умершие укладывались штабелями, как дрова в поленницу. Лишь весной люди в серых клетчатых плащах грузили трупы на машины и отправляли по улице Марата к местам братских могил…

Радио вместо часов

Бомбоубежища были везде: в каждом доме, школе, бане – повсюду, где скапливались люди. Так же как и круглосуточно включённые радиоприёмники. Это был обязательный атрибут блокадного времени. Никогда, ни раньше, ни много позднее, радио не играло в нашей жизни столь значимой     роли – оно было всегда рядом с нами. По нему мы сверяли замершие блокадные часы. По нему решал и я, когда нужно вставать в очередь за хлебом, когда нужно идти в школу, когда кормить и переодевать младшую сестру, когда встречать отца или маму с работы…

Начиная с осени 1942 года по радио всё чаще стали объявлять о победах советских войск, начиная с победы под Москвой, которую мы особенно ждали. Эти сообщения были для всех нас как  бальзам на раны. С 1943 года победные репортажи звучали всё чаще и чаще. И потому вполне ожидаемым было сообщение о том, что 27 января 1944 года войска Ленинградского и Волховского фронтов наконец-то прорвали вражескую блокаду нашего Ленинграда.

Наступление советских войск на прибалтийском направлении было столь стремительным, что вскоре Ленинград стал глубоким тылом, и мы стали забывать (к хорошему человек привыкает быстро) о каждодневных бомбёжках, непрерывных артобстрелах и прочих неудобствах блокадной жизни… Город стал очищаться от руин и блокадной разрухи, снова стали мостить дороги, пошли трамваи, и по ночам мы стали выключать привычное блокадное радио. Жизнь постепенно входила в свои права; мы все ждали только одного – Победы. И она пришла. Этот день стал самым главным праздником любой советской семьи. И, очевидно, им останется навсегда.

Уходят годы, многое в нашей жизни меняется, но память о тех далёких, страшных днях ленинградской блокады не исчезает. Наша память – сохраняющаяся цепь тогдашних событий, фактов – остаётся неразорванным кольцом той 900-дневной блокады.

Поделиться в соцсетях

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments