К столетию видного общественного деятеля Коми Александра Попова

В энциклопедии «Республика Коми» его представили так: «Попов Александр Александрович… партийный и общественный деятель. Родился в семье рабочего….Ленинградский горный институт… С 1939 работал на предприятиях системы НКВД-МВД СССР…»

Автор:   
10:00. 21 июня, 2014  
  
0

Поясню. Родился отец в Петербурге, ставшем потом Ленинградом. Здесь же окончил школу. В здании его школы было потом размещено Нахимовское училище. Работать в системе НКВД отец начал после окончания Горного института. Сохранились его удостоверения инженера по взрывным работам и инженера БРИЗа (бюро по рационализации и изобретательству).

Об институте запомнились два грустных рассказа отца. Первый – о том, как быстро сокращалось число студентов в группе – все понимали, что происходит, но никто не задавал вопросов. Ведь студенческие годы отца пришлись на то время, которое вошло в историю 1937 годом. Потом вызов в деканат и вручение направления на ту самую работу – «в системе НКВД». Мнения, желания никто не спрашивал. Выпускникам даже дипломы не успели выдать – такая была срочность: начиналось строительство довоенного БАМа, а грамотёнки у строителей не хватало. Уже в наши дни отец как-то с возмущением пересказывал мне телевизионное сообщение о рекорде проходки тоннеля на строительстве послевоенного БАМа, какая, мол, скоростная проходка! Поставили мощные калориферы и растопили лёд в выработке, пройденной до войны.

Вторая история связана с поездкой отца в институт для получения диплома. Это уже было после войны, и он ознакомился с грустным списком своих сокурсников, которые погибли в военные годы.

Итак, «система НКВД». Вначале были инженерные должности, потом отца приняли в партию, а тут отказываться от партийных поручений было неосмотрительно. И в 1947 году его переводят в Коми АССР, в Печору зам.начальника политотдела Печорлага. Политотдельская должность продолжалась 10 лет: Печора – Дальний Восток – Воркута.

Отец не особо был разговорчив на скользкие темы, скажем, о лагерях или о людях во властной системе, но нет-нет и его прорывало. Из всех этих бесед я вынес только одно: в любой структуре встречаются разные люди: будь то в лагерной системе или в партийной организации. Убеждён, что партийная организация лагерных времён была принципиальней, чем всё то, что возглавляли потом Брежнев и Горбачёв.

Лагерь. Там работают и женщины. Один из офицеров похвастался, что он написал рапорт о том, что его любовница рассказала ему антисоветский анекдот. Её арестовали. Он почти сразу попросил перевод в другое учреждение, потому что все остальные сотрудники с презрением отвернулись от него…

Воркута. Офицеры играют в карты. Выпивают. Один называет другого жидом, тот расстёгивает кобуру… С пистолетом в руке офицер бегал по лагерю, обидчик прытко прятался. В партийном протоколе обидчику объявлен строгий выговор, а гонявшемуся за ним поставлено на вид: мол, негоже размахивать пистолетом.

Воркута. Газета «Заполярная кочегарка» публикует стихи, под которыми стоит подпись одного из сотрудников лагеря. Его коллеги усомнились в творческих талантах «поэта» и провели партийное расследование. Выяснилось, что стихотворение написано зеком. Последовало исключение из партии и увольнение из органов за плагиат.

Спросил отца, как часто он бывал на волосок от смерти? Первый такой случай был в году 1946-ом. Мы тогда жили в Ханларе (Азербайджан). Однажды отец с друзьями отправился на рыбалку и чуть там не погиб.

Второй случай произошёл (это было его откровением) в кабинете первого зам. министра МВД В.Чернышева. Отец был вызван к нему на собеседование: разворачивалась грандиозная стройка по атомному проекту, и очень требовались люди с высшим образованием. Условия, правда, были жёсткие: ради сохранения тайны отец должен был поехать один, без семьи. А у меня только что родилась в Печоре сестрёнка… Отец попытался как-то объяснить своё нежелание расставаться с семьёй, а Чернышев посоветовал посидеть и подумать полчасика в комнате отдыха… А на столике там лежала брошюрка «Для служебного пользования», в которой была представлена статистика по всем лагерям, судам, расстрелам, годам… Отец машинально взял тут же лежащий листок и стал делать выписки…

Пригласили к Чернышеву. Отец вдруг с ужасом понял, что листок, лежащий в кармане, – это ему приговор: он сейчас откажется от нового назначения и выйдет из кабинета уже не офицером, а арестантом… Чернышев выслушал вновь доводы отца и разрешил ему возвращаться к прежнему месту службы, напомнив, что об их беседе не должен знать никто.

Александр Клейн только что освободился, но стихи его в партийную воркутинскую газету не принимали. И почти что зек отправился в политотдел. Отец выслушал поэта, позвонил редактору «Заполярной кочегарки»: стихи-то хоть хорошие? Ну вот, и вам нравятся – ну и почему не печатать? Стали печатать. Это рассказ самого Александра Соломоновича.

Был первым секретарём Воркутинского горкома с декабря 1957 года. В 1963 году стал секретарём Коми обкома КПСС, а с октября 1965 года до начала января 1979 года, т.е. 14 лет – второй секретарь Коми обкома КПСС. Депутат Верховного Совета СССР, три созыва депутат ВС РСФСР, пять созывов депутат ВС Коми АССР… Ордена, медали, грамоты… Как за этими наградами понять человека?

Говорить о дружбе не приходится, а вот добрые отношения у отца сохранялись с маршалом Рокоссовским, который однажды побывал в Воркуте, познакомился с отцом, а потом на всех заседаниях ВС СССР у них были возможности о многом поговорить. Маршал Москаленко второй раз прилетел в Воркуту, заранее предупредив Сыктывкар, что его в этой поездке должен сопровождать А.А.Попов – они так азартно разговаривали в первый приезд маршала об охоте, что по-другому маршал и не хотел смотреть на свой воркутинский визит. Однажды я спросил у отца, за что же ему влепили строгий партийный выговор по результатам проверки причин взрыва на шахте №40, он-то с какого бока мог отвечать за это? На что отец развёл руками: ты думаешь, я мог бы опротестовывать? Там люди погибли, а тут какой-то выговор…

Отец умел признавать свои ошибки. Так было, когда я ему откровенно рассказал о том, что из себя представляет один партийный деятель, которого он всё время продвигал и как бы опекал. Отец ничего не сказал, но через некоторое время, приведя и свой довод в дополнение к моим, он согласился с тем, что ошибся в том человеке.

Слишком откровенных разговоров о лагерной Воркуте отец со мной вести не желал, хотя и то, что я от него услышал, впечатляло. Чего, к примеру, стоит рассказ о том, как последний начальник «Воркутлага» Г.М.Прокопьев (потом председатель Воркутинского горисполкома, тоже молчун тот ещё!) решил снять зоны в лагере… Отец (начальник политотдела) поддержал его. Им разъяснил, что может произойти, если будут массовые побеги, срочно приехавший в Воркуту зам.министра В.Чернышев: другого приговора, кроме расстрела, быть не может. Но поддержал решение обоих. Было и решение Прокопьева и Попова не отправлять освобождающихся малолеток в вечную ссылку, а сразу отправлять по домам. Причём делать это они начали, ещё не получив разрешения из Москвы.

Отец прожил в Коми почти 50 лет, и с его именем связаны почти все крупные стройки в республике, ибо второй секретарь обкома – это, в первую очередь, промышленность, энергетика. Ведь вот телецентр в Воркуте появился тогда, когда не все ещё столицы союзных республик могли похвастать этим. Да, это всё благодаря настырности тогдашнего начальника комбината «Воркутауголь» Н.В. Шерстнёва, а тот впереди себя подталкивал своего друга Александра Попова. Сообща они смогли собрать совещание по этому вопросу в Смольном, кажется, в выходной день – так было напористо всё организовано. И потеснили очередь за аппаратурой. И помогли Воркуте…

Я думаю, что отец мой оставил добрую память и в Воркуте, и в целом в Республике Коми. Однажды республику посетила большая группа писателей, включая и Булата Окуджаву, и Римму Казакову… Я успел повидаться с воркутинским десантом писателей в Воркуте, а потом прилетел в Сыктывкар. Предстоял заключительный банкет именно на даче обкома. А у меня с собой были сборники нескольких писателей и поэтов. Смотрел, смотрел отец на все мои предвкушения от предстоящих встреч и говорит:

 – Ну ты что – живых писателей никогда не видел? Поехали лучше на рыбалку – там сейчас такой клёв намечается!

И я (слово же отца!) сдался. Конечно, он сидел с удочкой, а я собирал грибы. Зато все книги были подписаны моей маме, Лидии Ивановне…
 

Поделиться в соцсетях

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments