Самородок из Щельяюра удивил всех

Литературное наследие Александра Поташёва невелико и разбросано по разным местам – от родительского дома до опубликованных подборок в различных газетах, рукописей, сохранённых у друзей.

10:35. 18 мая, 2014  
  
3

Самой печальной новостью прошлого года для меня стало сообщение о смерти Александра Поташёва, ярко заявившего о себе в середине девяностых. Первая наша встреча была незапланированной, но и вряд ли случайной. Командировка в Ижемский район. Я в районной гостинице обрабатываю материалы, связанные со сдачей участка новой дороги чебоксарскими дорожниками. Звонок. Голос: «Здравствуйте, я из Щельяюра, Александр Поташев. Не найдётся ли у вас времени посмотреть мои стихи?» Отвечаю: «Приезжайте, я в гостинице, вечер свободен». 

…При встрече сразу обрадовало то, что стихи были не в тетрадке, а набраны на печатной машинке, пусть не по стандарту, но читаемо, а автор не требовал восприятия стихотворений на слух. Просто принес подборку и ждал… 

А стихи удивили своей образной напевностью. Иной раз перезагруженные, иной раз наивные. Но образные. Сидевший передо мной молодой человек не рифмовал лозунги, а давал читателю-собеседнику волю погружения в его пластично-мелодичный образный мир. С такими стихотворениями хотелось работать: отсекать лишнее, сливать словесную воду, убирать проходную банальщину, которой от поэтической неопытности закрывались завершения строф. Этим мы и занялись.

И это общение продлилось на три гостиничных вечера. Я понятия не имел, что Щельяюр вообще-то не окрестности Ижмы, а Саше приходилось приезжать на эти вечера за 70 километров. Литературную страницу в «Красном знамени» вёл не я, а потому и порекомендовал автору набрать заново и послать подборку, составленную после нашей правки, в редакцию. 

Но конверт пришёл адресно ко мне. И заголовок первого стихотворения сразу вызвал ироничную улыбку: «Про березу…» – что ещё может быть банальнее. Отложил листок со стихотворением, даже не читая. Остальные увлекли. Снова, как в ижемской гостинице, я окунулся в образные ряды. Начинающий поэт из «Небесной гавани Печоры» совершенно свободно кочевал в «лоскутья сновидений». Его не сочетаемыеметафоры поражали новизной и искренностью: «позёмка надежды», «бревенчатая грудь избы-скворешни»… И каждое стихотворение ставило главный вопрос, сформулированный поэтом: «А дождь пульсирует по крыше всё то же: «Быть или не быть?»

Было бы некорректно, прочитав всю подборку, не прочитать одного стихотворения. Я снова беру листок со стихотворением «Про березу» и… Что это?

Мир сошёл на тебя 

                            и притих

На древесных коленях.

Я ещё не видал таких

Откровенно весенних…

Немножко салонный в стихах северный юноша вдруг показывает нечто архитипичное: прокудливая Мать-берёза зырян баюкает в руках, на своих коленях, целый мир…

В этот момент я понял: поэту из Щельяюра надо помогать, чтобы он, отказавшись от начитанности и порождаемых красивостей, выплеснул читателю красоту своего внутреннего мира. 

Интернет ещё не был активной зоной общения, социальные сети развивались в столицах, а потому мы переписывались обычной почтой, формируя первую книжку. На полный сборник стихотворений не набралось, выпустили совместную. Зато Сашу стали приглашать на семинары, он попал в литературный актив Союза писателей. 

На семинаре молодых писателей Северо-Запада России к его стихотворениям отнеслись несколько настороженно: девяностые годы, большинство пишущих волнует социальное расслоение, выхлестнувшиеся проблемы новых русских, обогащения любыми средствами, проституции как самой популярной профессии. А тут лирик. Из отдалённого северного посёлка, но совсем не сельский, без восторгов к онучам и лыковым лаптям, без антуражной этнографики.

Стихотворения не вошли в коллективный сборник и в журналы Санкт-Петербурга, но Cаше дали рекомендацию для поступления на Высшие литературные курсы. И тут выплыла масса проблем, в первую очередь, – отсутствие среднего образования. Впрочем, отсутствие средств для учебы на дневном отделении – тоже немаловажная проблема. Он аттестовался экстерном, поступил на ВЛК, но закончить не смог: бросил через год.

Лихие девяностые… Мегаполис, отсутствие подработок, творческая борьба поэтических групп и группировок на Высших литературных курсах, тяга в побег домой от растерянности на московских улицах… Учёба оказалась не по плечу. В то же время без образования и не решались многие вопросы самоопределения. 

Саша всё дальше и дальше отдаляется от литературного актива. Изредка присылает в Союз писателей подборки. Не рвётся, как раньше, на семинары. Московская среда сформировала внутреннего редактора: отобранные для подборок стихотворения более ёмкие и более плотные по образности. С помощью поэта Алексея Иевлева выходит вторая небольшая книжка – «Яблоко осени», собранная Александром, но и выход второй книжки не разрушает самоизоляции.

Я не знаю, чем Саша жил в последние годы. Хотелось бы верить, что стихами. Стихи не кормят, но формируют душу, то, к чему он не всегда успешно стремился в своём творчестве… Да и в жизни.

Наследие Александра невелико и разбросано по разным местам – от родительского дома до опубликованных подборок в различных газетах, рукописей, сохранённых у друзей. Пришло время собрать их в нечто единое. Редчайшим даром Александра Поташева может гордиться республика.

Из наследия

Февральская сага

В себе свинцовую печаль

                                покоит небо.

Давненько ты со мной,                    

                                           февраль,

печальным не был.

Шепни мне на ухо, родной,

случайной вьюгой,

что гаснут звёзды по одной, 

сбиваясь с круга.

 

Что на бревенчатой груди 

избы-скворешни

уснул закат, пока дожди

в утробе вешней.

Так почему ты приугас

на самом деле?

И не махнёшь 

                            в последний раз

платком метели?

 

Жестикулируя в окно

ветвями сада,

ты что-то высказать давно

хотел с досадой.

О чём молчали до сих пор

лесные чащи,

не прерывая разговор

о проходящем.

Уже без четверти рассвет

весенних будней…

Февраль, ты свёл себя на нет

уже к полудню.

 

Спокойной ночи

Стелила ночь на мир, 

                             как на помост,

в лоскутьях сновидений 

                                              одеяло,

но только ты 

                        в окошке увидала

моё лицо в веснушках 

                               бледных звёзд.

 

А тишина печально восседала

во весь бескрайний 

                       и вселенский рост

над глубиной твоих 

                             наивных грёз – 

о чём-то призрачном, 

                  о чём-то непутёвом,

о чём-то босоногом, 

                                  пустяковом,

о чём с утра не думают всерьёз.

 

Что полудалью тает, 

                                       полузовом

под жуткое баюкание гроз…

 

*      *      *

«Скончаться. 

  Сном забыться,

  Уснуть и видеть сны?..»

У. Шекспир. «Гамлет».

 

Туда, в туман… 

                          Где страх и диво

подступят к сердцу. 

                                            Наугад.

Где неприлично, 

                                     молчаливо

меня обманет листопад.

 

Туда, в разброд, 

                             за чудо-дверцы,

где сон, что сень, 

                      а явь – что клеть,

где разум 

                  с ошалелым сердцем

в борьбе за право умереть.

 

Туда от «космоса» 

                                       до «ниши»

всего себя изречь, испить!

А дождь пульсирует 

                                         по крыше

всё то же: 

             «Быть или не быть?..»

 

Поделиться в соцсетях

avatar
1000
3 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
РоманШахов Recent comment authors
новые старые популярные
Шахов
Гость
Шахов

А почему “Про берёзу” не поставил?:)) Хорошие стихи. Только, по моему, напрасно строчки разорваны – затрудняет восприятие.

Шахов
Гость
Шахов

А почему “Про берёзу” не поставил?:)) Хорошие стихи. Только, по моему, напрасно строчки разорваны – затрудняет восприятие.

Роман
Гость
Роман

Крестный отец мой)))я в детстве на его печатной машинке
печатал)))