«Дети, меня сейчас расстреляют. Передайте…»

Героическая смерть Домны Каликовой

Автор:   
13:06. 13 октября, 2013  
  
2
 

Поединок

(Отрывок из очерка А. Мурзина «Коми – край мой северный». Коми книжное издательство, Сыктывкар, 1991 г.)

 

Её расстреляли 22 декабря 1919 г. на льду Вычегды на окраине села Помоздино.

Через семь лет пойманный ОГПУ главарь белой банды С. О. Латкин, лично допрашивающий Домну Каликову перед казнью, на вопрос следователя Анатолия Рубинова о том, когда он усомнился в исходе борьбы с Советской властью, ответил: «Усомнился в полезности братоубийственной войны, будучи в Помоздино».

В этом ответе – ключ к характеру, подвигу и бессмертию имени Домны.

 

 

 

 

 

Из группового портрета в фотоотделе «Правды» выделили для этой публикации отдельно Домну. Взгляните на нее. Здесь ей 23 года. Она живёт в тихом, далёком от всех фронтов северном городке, и ничто не предвещает близкой беды. Всего через четыре месяца наступит самое трагическое для Коми края время – гражданская война, и Домна Фёдоровна именно в тот грозный час вступит в РКП (б), затем в комсомол и на следующий день – в летучий партизанский отряд. А через два месяца она погибнет мучительно и гордо, и имя её сразу же в те горькие дни обретёт бессмертие и славу народной героини.

Почему? Разве подвиги или мучительная смерть взвешиваются на каких-то весах? Вопрос непростой.

Сейчас мы пересматриваем, проверяем на чистоту, самоданность и прочность многие «спицы» в колесе нашей истории. Немало их придётся очистить от незаслуженной грязи, равно как и от розовых, и от официозных, но насквозь лживых красок. Есть, однако, тьма охотников, желающих вообще повернуть вспять само это колесо, ревизуя сугубо на свой лад и перекраивая так и сяк уже сотканную поколениями живую ткань живого, конкретного времени. Не найдутся ли и доброхоты, захотевшие бы вдруг переоценить чёрную судьбу С.О. Латкина. Ну как же: мирный агроном, земский деятель, желал добра своему народу, а путь для этого видел только один — поголовное истребление большевиков, «советчиков» до младенческого колена. Но ведь на то и гражданская война1…

Всего 40 дней продолжался кровавый пир банды. Лишь две недели просидел в Усть-Сысольске назначенный лично Миллером «губернатором» долженствующей быть «возрожденной» Вологодской губернии Степан Латкин. Но убежден, ещё надо вновь и вновь возвращаться к этим страницам в истории Коми республики, полным жестокой правды.

Дважды прочел я трёхтомное (около 1000 страниц!) следственное дело № 42593 о преступлениях Степана Латкина. Более 150 свидетелей дали следствию свои показания. А свидетелем был еще и весь народ. Когда 12 июня 1926 г. арестованного под Саратовом Латкина привезли для следствия в Усть-Сысольск и вели от пристани в тюрьму по главной Советской (бывшей Спасской) улице, весь город стоял шпалерами по её сторонам. И стон, и плач, и проклятия волной перекатывались вслед плачу на всём его пути.

Тысяча страниц «дела» – это леденящие душу сцены казней. Сплошь. Из абзаца в абзац, из строки в строку. Читать их невозможно. Вершить такое могли только нелюди, проявить столь мрачную изобретательность способов людской смерти мог лишь нечеловеческий мозг. Жуткие казни начались в первые же дни налёта ещё в Айкино, Окваде, Шежаме. Для награждения отличившихся налётчиков Архангельск выделил 37 Георгиевских крестов (на роту всего в 250 человек!). Прослышали там, однако, и о зверствах. Новый начальник штаба белой армии Архангельска полковник Жилинский по согласованию с новым главнокомандующим войсками генералом Квецинским дал Латкину и Орлову телеграмму: «Без суда и следствия расстрелы запрещаем, этим вы отпугнёте население. Расстреливать только явных преступников».

В показаниях свидетелей по делу Латкина приводятся его слова – раздражённая реакция на этот запрет: «Хорошо. Расстреливать не будем. Будем топить». И топили. Живьём. В прорубях. Выкалывали глаза. Резали на куски. Забивали железными прутьями. Разрывали деревьями. Но и это ещё не всё. Есть в деле показания о казнях, знать которые положены лишь следствию и суду. Их нельзя описывать. Одному лишь Латкину было предъявлено обвинение в изуверской казни 113 человек…

Многое смешалось в делах палачей. В Аныбе Домну Каликову пытали «латкинцы» Прокушев, Малевинский и «печорцы» Циклин, Евдокимов, Иванов — недавние мучители изваильских коммунаров.

…Три месяца пролежала Домна в снегу на льду Вычегды: палачи запретили её хоронить. Её расстреляли во вторник 22 декабря 1919 г., а хоронили в среду 24 марта 1920 г. Гроб с её телом везли из Помоздино в Усть-Сысольск под траурные мелодии, с митингами в каждом селе. В постановлении укома РКП (б) было сказано: «Зверски расстрелянную белыми коммунистку Усть-Сысольской организации тов. Д. Каликову похоронить со всей торжественностью…» На кладбище пришёл весь народ. Хоронили с высшими почестями. Были речи. Был воинский салют. Виктор Савин прочёл только что написанные о героине стихи. На могилу легли пихтовые венки с надписями, и была среди них такая: «Тов. Домне Каликовой — мученице за революцию». После похорон вышел номер «Зырянской жизни», целиком посвященный Домне. Шапка на первой полосе: «память о молодой самоотверженной коммунарке Домне Каликовой останется среди народа коми вечно».

Почему такие почести? И такие оценки: «доблестный герой», «бессмертный подвиг», «народная героиня», «мученица революции»? Разве подвиги и муки, повторяю, взвешиваются на неких весах? Да, Домну пытали зверски, жестоко. Но из «дела» Латкина видно, что сотни жертв налёта приняли еще более страшную, мучительную смерть, также не преклонив головы перед своими убийцами. Разве они не мученики революции? Конечно, и мученики, и жертвы достойные вечной памяти. Но они — только пленники, только мученики и только жертвы, сумевшие лишь героически умереть, не имевшие возможности и потому не успевшие что-либо совершить в ратной или моральной схватке с остервенелым врагом.

Домна Каликова – разведчица. Она не только много больше других сделала для разгрома банды и краха всей авантюры Латкина. Она и в руках бандитов была особой пленницей. Её нельзя было просто и сразу убить. Её надо было сломить. Но она бесстрашно вступила в поединок, в открытую схватку со своими палачами – и с офицерами, и с предателями, и с самим «губернатором» Латкиным. И победила. Её подвиг — это подвиг человеческого духа, потому он и поднялся над всеми событиями не только тех далёких дней, но и над временем. Образ Домны за 70 лет изрядно канонизирован. 

На известной картине её ведут на расстрел — в распахнутом полушубке, красивую, молодую, целёхонькую и полную «вдохновенного» презрения  к врагам. А как же пытки? Как замершие, оледенелое, истощенное голодом, переломанное тело Домны, которую бандиты едва не волоком дотащили до реки и убивали на льду лежачую? Она смогла лишь чуть опереться на локоть и поднять голову, чтобы крикнуть в страхе пробегавшим вблизи двум ребятишкам: «Дети, меня сейчас расстреляют. Передайте…» Мы никогда не узнаем, что хотела она передать в свою последнюю минуту людям. Бандит выстрелил ей в голову. 

Только раз столкнулись они в жизни лицом к лицу. В этой схватке Домна погибла, так и не побеждённая, и навсегда осталась живой в памяти людей. А Латкин проиграл поединок и был навек проклят собственным народом. За особые злодеяния в 1919 г. он был расстрелян в 1927 г. в Москве, на Лубянке.

 

Продолжение следует

Поделиться в соцсетях
  • 1
    Поделиться

avatar
1000
2 Comment threads
0 Thread replies
0 Followers
 
Most reacted comment
Hottest comment thread
0 Comment authors
Против "реформы" преподавания нацязыков в республиках | Социальный Компас123 Recent comment authors
новые старые популярные
123
Гость
123

Не известно о чем материал – одни какие-то эмоции. Мало фактов, мало истории. Столько водищи – признак некомпетентности.

trackback

[…] не пассивную роль. Против белых они, кстати, тоже сражались в партизанских […]