Уникальные производства

Верфь за колючей проволокой

12:25. 18 ноября, 2010  
  
0
В 30-е годы здесь строились баржи для воркутинского угля

Самые печальные и горькие страницы истории республики связаны с ГУЛАГом, с годами жестоких политических репрессий. Но и они, согласно поговорке «Нет худа без добра», повлияли на развитие экономики края. Это отразилось не только на становлении северных городов, но и на развитии некоторых районов республики, в частности Троицко-Печорского, входившего в состав Ухтапечлага. Ценой жизни и здоровья тысяч и тысяч подневольных людей развивалась экономика верхнепечорского края: заготавливался и сплавлялся лес, строились дороги, возникали новые посёлки. А ещё в районе на протяжении десяти лет, начиная с 1931 года, велось интенсивное строительство огромных, грузоподъёмностью до 900 тонн, барж для перевозки воркутинского угля. И, как писала тогда воркутинская газета «Полярный мастер», для бесперебойной и точной работы Печорского пароходства.
 

Был посёлок Судострой

Задумка властей организовать неподалеку от Троицко-Печорска судоверфь имела свои основания. Напротив старинного коми села Покча, куда под конвоем этап за этапом стали привозить на баржах, а зимой гнать пешком заключённых, стоял отличный корабельный лес. Самой Покче отводилась роль приёмного пункта: людей, измученных тысячекилометровой дорогой из Нарьян-Мара, размещали по избам, в здании бывшей церкви. После недолгой передышки заключённых переправляли через Печору к лесным массивам, и начиналась новая жизнь – в землянках, длинных бараках зарождающегося посёлка, названного Судостроем.

Гораздо позже, в 1975 году, посёлок был переименован в Русаново, в честь 100-летия русского учёного-географа. Но приметы тяжёлого прошлого, как застарелые раны, продолжают и сейчас напоминать о былом. В окрестностях Русаново можно встретить полуразвалившиеся землянки, развалины бараков, огромные печи-ямы, где получали древесный уголь для кузен. А Печора по весне продолжает вымывать разные железяки, которые применялись при строительстве барж. До двух тысяч человек трудились в Судострое: валили лес, собирали смолу, делали заготовки для шпангоутов и килей барж… Производственная зона самого судостроения с пилоцехом, электростанцией, кузницами, столярной мастерской располагалась на берегу Печоры.
 

«Им высший свет был много ближе»

Зона, где содержались заключённые, находилась в центре посёлка и была ограждена шестиметровым сплошным забором из горбыля. За ним простиралась широкая песчаная полоса, чтобы на случай побега можно было обнаружить следы. По углам изгороди стояли вышки с вооружённой охраной.

Судострой был первый в районе лагерь за колючей проволокой. Вместе с политическими заключёнными здесь отбывали длительные сроки уголовники, нередко чинившие самосуд над безвинно осуждёнными. Так, военный инженер из Москвы Василий Собанов, человек очень ответственный, был убит заточкой за то, что отказался принимать у зеков работу. Много позже его дочь Евгения Мельникова безуспешно пыталась разыскать могилу отца, чтобы положить на неё горсть родной московской земли. Таких безвестных захоронений не счесть.

В лагерном заключении находилось много известных людей: поэт Ярослав Смеляков, писатель Николай Асанин, журналист «Комсомольской правды» Матвей Грин, украинский сатирик Остап Вишня, режиссёр Николай Массальский, балерина Наталья Генчель, опереточная артистка Ольга Клинская… Это про них Ярослав Смеляков написал такие строки :

Им высший свет
был много ближе,
Знавали весь бомонд страны,
Мечтали жить
под крышами Парижа,
Но вот живут
у покчинской сосны.

 
Матвей Грин провёл в лагере 17 лет

Однако люди эти не утратили силы духа и достойно несли свой тяжкий крест. Наряду с подневольной работой они продолжали по мере возможности делать то, чем занимались на воле: лечили людей, ставили спектакли, выпускали газету. И жили надеждой на восстановление справедливости.
 

Спасла жену облигация

Журналист Матвей Грин, уже будучи известным драма-тургом-сатириком, много писавшим для Аркадия Райкина, вспоминал: «Имея возможность сравнивать (Грин отсидел 17 лет, в том числе и в лагере Ивдельлаг – прим. автора), скажу, что в Судострое до 1937 года существовал некоторый либерализм, позволивший и моей молодой жене из Москвы приехать на Печору. Чтобы побыть со мной три дня, она добиралась на пароходе, лодке, лошадях. По пути растратила все деньги. Что было делать? Уговорили конвоира не выдавать нас. «Однако пусть живет», – был ответ. Почти месяц прожила жена со мной. Средств на обратную дорогу было найти невозможно. Но свершилось чудо! Одна единственная облигация, которую Клава захватила с собой, выиграла! В момент получения денег она нарвалась на  лагерное начальство и была выдворена в 24 часа».

Та же относительная либеральность позволяла иметь свою многотиражку, которая называлась «На верфи». Выходила она шесть раз в неделю тиражом 550 экземпляров, а делали её поэт Смеляков, писатель Асанов и журналист Грин, которые вместе с конвойным жили в избе у одной старушки в Троицко-Печорске и работали при районной типографии. Грина разжаловали и отправили на общие работы, когда стал известен факт длительного пребывания у него жены.
 

Был центром цивилизации

В районном музее хранятся несколько пожелтевших от времени и сильно обветшавших номеров «На верфи». Вот один из них, датированный 7 ноября 1936 года. Газета пестрит рапортами об итогах октябрьского соревнования, развивающемся стахановском движении, «ставшим поистине «судостроевским», взятыми обязательствами: «Будем производить оттеску баржедеталей у пня…», «возьмемся за внедрение лучковых пил…», «каждому лагернику Коми – квалификацию». Вот заметка о некой Елене Эмих, «уделом жизни которой до лагеря была забота о быте, семье, чем и замыкался круг её интересов… Зато теперь она стала профессиональным счетоводом, активно участвует в общественной жизни».

Гвоздь номера – очерк Матвея Грина «Герой праздника», которым является яркий электрический свет (впервые в районе он вспыхнул именно здесь). Автор призывает читателей совершить экскурсию по верфи, где гигантской мухой жужжит стропальный станок, закладываются стапеля очередной баржи, откуда сошёл в воду первый подарок Печоре – баржа под номером 112. «Год назад, – продолжает Грин, – в день Великого Октября мы, кутаясь в бушлаты, шли по подмосткам, освещённым керосиновой лампой, и звонко пели: «… тот никогда и нигде не пропадет». И не пропали! Если раньше у нас на тысячу человек был всего один барак (сегодня он служит конюшней), рассчитанный на… 84 человека (грустная арифметика!), то теперь вырос целый городок из 20 бараков. Как вспоминают старожилы, дома в лагерном посёлке строились добротные, отличались внешней красивой отделкой.

В этом же праздничном номере есть и такое короткое сообщение: «В клубе собираются последние декорации и будет поставлен спектакль о героическом бронепоезде «Князь Мстислав удалой» (режиссёр Массальский, художник Волков)».
На сцене маленького клуба ставились и такие вещи, как «Чужой ребёнок» Шкваркина, водевиль «Медведь» по пьесе А. П. Чехова и другие, в которых играли известные на всю страну артисты. Именно благодаря политическим заключённым посёлок за колючей проволокой в 30-е годы был центром цивилизации Троицко-Печорского района. До тех пор, пока воркутинский уголь не стал отправляться по железной дороге. Надобность в печорских баржах (в год их производилось не менее шести) отпала. Лагерь вывезли в Воркуту, а на смену в Судострой стали пригонять спецпереселенцев.

Поделиться в соцсетях
  • 1
    Поделиться

guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments