Кто погубил лесную отрасль Республики Коми? (ИНТЕРВЬЮ)

"Бесконечные совещания в кабинете первого заместителя Главы РК Анатолия Каракчиева сводились к одному: вся древесина Троицко-Печорска должна оставаться в Троицко-Печорске..."

21:00. 6 июля, 2012  
  
20
Интервью Леонида Литвака «Последнее слово я ещё не сказал!» и «Воруют, будто перед концом света», опубликованные в нашей газете в июне, вызвали большой резонанс. На сайте огромное количество комментариев, свыше шести тысяч прочтений. Сегодня – продолжение разговора.
 
 
 
– Леонид Юрьевич, чем, на ваш взгляд, объяснить такой интерес?
 
– Прежде всего – это показатель неравнодушия жителей нашей республики к тому беспределу, что творится в обществе, особенно в последнее время. Люди испытывают горечь и досаду, наблюдая за происходящим вокруг. Я внимательно читал все отклики на сайте и пришёл к выводу, что пишут люди в основном молодые и среднего возраста, поскольку большинство жителей старшего поколения в силу ряда причин не пользуется компьютерами. К сожалению, среди причин есть и очень обидная: у людей просто нет денег для того, чтобы обзавестись компьютером. Реакция была бы, на мой взгляд, ещё более острой.
 
Среди всех комментариев задело меня высказывание одного читателя, который очень зло прокомментировал ситуацию в дорожной отрасли. Я лишь вскользь упомянул сенатора Самойлова и то, что происходило вокруг компаний «Дивный град», ООО «Трудорстройпром», Коми дорожная компания, не вдаваясь в детали. По моему разумению, комментарий оставил знаток, который мог бы рассказать больше, но не хочет. 
 
– Так расскажите вы!
 
– Обязательно, но сегодня разговор о другом. Я был бы непоследователен, если бы обошёл стороной лесозаготовительную отрасль – мою незаживающую рану, которая постоянно саднит и никак не хочет заживать. Отрасли отданы лучшие годы жизни. Произошедший развал – это сгусток объективных и субъективных причин, среди которых и допущенные ошибки, и безалаберность, и даже подлость и предательство. 
 
– У нас как-то не принято посыпать голову пеплом и показывать свои ошибки или признавать вину. Обычно виноватыми оказываются все вокруг, а не рассказчик… Вы иного мнения?
 
 – Помнится, Аристотель сказал: «Платон мне друг, но истина – дороже». Надеюсь, что вскоре читатели газеты, интересующиеся произошедшим в последние годы, смогут прочитать книгу о том, что творилось в лесной отрасли в период перестройки и после неё. Но злоупотреблять сейчас вниманием читателей не будем, поэтому постараюсь быть краток. Впрочем, без небольшого экскурса в недалёкое прошлое не обойтись. 
 
До 1990 года у нас всё было предсказуемо. Государство чётко осознавало свою ответственность за северные территории и за людей, которые Север осваивают. Сейчас уже мало кто помнит, а кое-кто специально делает всё, чтобы об этом забыли, что до развала Советского Союза для создания равных возможностей из бюджета возмещались все так называемые «северные» и другие компенсационные выплаты, связанные с работой гражданина на Севере.
 
Не все знают и о том, что государство возмещало сто процентов всех затрат на сплавных работах (в том числе и связанных со сплавом древесины по рекам страны), а это очень большие средства, весьма затратный механизм. Делалось это с благой и в то же время очень простой целью: уравнять затраты всех районов и создать равные условия для всех жителей страны.
 
Но после того, как Советского Союза не стало, не стало и выплат из бюджета на компенсацию северных и транспортных издержек. Специалисты знают, что это значит одно: все затраты легли на себестоимость. И здесь надо отметить, что себестоимость и затратный механизм на юге, в средней части страны и на севере отличались в разы. Отмена компенсаций нанесла сокрушительный удар по «северам» в целом и по лесной отрасли в частности.
 
Условия стали неравными, особенно ощутимые потери выпали на долю сплавных предприятий, к которым относился «Печорлесосплав» – в дальнейшем ОАО «Печорлеспром».
 
Следующим беспощадным ударом стал запрет молевого сплава по реке Печора – это произошло в середине девяностых годов. А потом последовал третий удар, которого лесная отрасль в нашей республике просто не вынесла. Он был связан с закрытием исправительно-трудовых учреждений МВД и с прекращением лесозаготовок предприятиями этого ведомства. Прекратились работы в посёлках Подчерье, Щугор, Сыня, Чикшино. Тем самым Печорская лесобаза лишилась трёхсот тысяч кубометров древесины для собственной переработки.
 
– Но перестройка не бывает без издержек!
 
– Увы, это бесспорно. Но вышесказанное можно отнести к объективным факторам. Происходящие перемены в экономике страны не зависели от мнения руководства Республики Коми, равно как не зависели от желания или нежелания руководителей «Комилеспрома» в целом. Остановлюсь на субъективных факторах, которые как раз зависели от республиканского руководства.
 
На тот период я наивно полагал, что ОАО «Печорлеспром», в состав которого входили на правах филиалов Якшинский, Дутовский, Ижемский, Верхнепечорский, Средне-Печорский леспромхозы, Подчерский сплаврейд, Печорская и Троицко-Печорская лесобазы, при определённых условиях (при поддержке и понимании руководства республики районных властей) сможет выстоять. Выстоять и удержать позиции путём перераспределения денежных потоков внутри «Печорлеспрома» с целью поддержания каждого работающего – независимо от того занят ли он в леспромхозе или на лесобазе.
 
– Это было ошибкой?
 
– Обо всём по порядку. Тут последовал следующий удар, который оказался непоправимым. Во второй половине девяностых было принято республиканское решение о закрытии молевого сплава по реке Ижма. На мой взгляд, решение это было принято без преследования чьих-то личных и тем более корыстных интересов. Отмечу, что моё мнение не совпадало с мнением тех, кто принимал решение. По этическим соображениям не хочу говорить о тех, кто его принимал. Если руководители того периода захотят, они выскажут своё мнение по этому поводу. Я же остановлюсь на последствиях того решения.
 
Нам было гарантировано, что республика и район обеспечат строительство дороги от посёлка Том до железнодорожной станции Керки. Увы, этой дороги нет и по сей день.
 
– А что вообще осталось в осадке?
 
– Ижемский леспромхоз, лишившись сплава по реке, при отсутствии других видов транспортных путей к железнодорожной ветке должен был прекратить существование. Заготовкой заниматься можно, но куда девать древесину? Сплавлять нельзя, а круглогодичных дорог не было и нет. В результате жители посёлков Диюр, Том, Картаель, Койю, которые работали в Ижемском леспромхозе, этой работы лишились. 
 
Не стало леспромхоза, пострадали и жители сёл на реке. Как? Да очень просто. Коль нет сплава, нет и дров, которые брались из реки во время того самого сплава по символическим ценам. Но самое главное в том, что разрушился весь механизм обеспечения занятости населения. Ижемский леспромхоз создавался нашими отцами и дедами в том числе и для того, чтобы обеспечить работой местное население. Понятно, что главная цель была в том, чтобы поставлять сплавом древесину в Архангельскую область – на экспортный лесозавод Нарьян-Мара. Но это же решало и вопросы жизнеобеспечения населения.
 
– Но лесозавод останавливать нельзя – он же отправляет древесину на экспорт, там десятилетиями налаженные связи! Кто ж вам такое позволил?
 
– Правильно, Ижемский леспромхоз поставлял в Нарьян-Мар более 150 тысяч кубометров древесины. А с прекращением сплава по Ижме нужно было искать выход. Возместить потерю за счёт древесины, заготовляемой Троицко-Печорскими леспромхозами? Это, конечно, вариант, но уж очень фантастический… Но болтунов и прожектёров хватало.
 
Впрочем, над Троицко-Печорскими леспромхозами после 1997 года тоже начали сгущаться тучи, которые привели к грозе. Моя личная ошибка в следующем. Поскольку с 1990 по 1996 годы Ижемский леспромхоз был самостоятельным и не входил в систему ОАО «Печорлеспром», я обязан был предвидеть, что кому-то придёт в голову идея о закрытии молевого сплава по Ижме. Мне нельзя было принимать этот леспромхоз в своё ведение. Разве что при железном поручительстве руководства республики и района о том, что молевой сплав сохранится в ближайшее десятилетие. 
 
К сожалению, я поддался на уговоры руководства района и республики… 
 
– И что потом?
 
– Когда закрыли сплав по Ижме, принял экономически неправильное решение. За счёт денег ОАО «Печорлеспрома» мы начали строительство вахтового посёлка на станции Керки и ремонт (содержание) дороги Том-Койю-Керки. По-человечески это было правильно – нужно было хоть как-то поддержать коллектив, но… Экономика пострадала!
 
– Насколько известно, эта дорога и по сей день строится за счёт буджетных средств. Похоже, туда ещё немало денег уйдёт… Но что было дальше?
 
– Хочу отметить, что я не хотел выглядеть белым и пушистым в глазах рабочих Ижемского леспромхоза и не переваливал ответственность на других. Носил происходящее в себе. Увы, далеко не все тогда понимали, что происходит.
 
А дальше начались чудеса вокруг Троицко-Печорского лесозаготовительного предприятия. С 1996 года начался жёсткий прессинг по отчуждению Троицко-Печорских леспромхозов. Я понимал, что отчленение их от ОАО «Печорлеспром» приведёт к одному: полному развалу и настоящей катастрофе, а потому пытался противостоять давлению. Тут нужно отметить, что до марта 1999 года я был депутатом Государственного Совета Республики Коми и мог противостоять попыткам захвата. Но с окончанием полномочий начался полноценный прессинг…
 
Бесконечные по времени совещания в кабинете первого заместителя Главы РК Анатолия Каракчиева (он персонально отвечал за лесной комплекс республики) сводились к одному: вся древесина Троицко-Печорска должна оставаться в Троицко-Печорске. А подспудно преследовалась цель Якшинский и Верхнепечорский леспромхозы, Троицко-Печорскую лесобазу передать в собственность «Ухтабанку». Всё это под разгромные речи, оскорбления и обвинения. 
 
– Но это обычное явление, когда начальник журит подчинённого, даёт указания. Тот же Каракчиев скажет, что всё было чинно и важно, никто ни на кого не давил, решались рабочие вопросы…
 
– Я специально приглашал на те совещания работников «Печорлеспрома», они являются свидетелями происходившего. Прессинг со стороны Каракчиева и других структур был такой, что устоять не хватило ни моральных, ни физических сил. На мой взгляд, это был прямой тихий рейдерский захват чужой собственности в пользу «Ухтабанка». Окончательно этот процесс завершился в 2000-2001 годах.
 
Мне нужно было просто уйти с работы и остаться в стороне от этих событий. Тем более что со стороны Главы РК Юрия Спиридонова, министра промышленности Евгения Груниса и многих других поступали приличные и заманчивые предложения. Но оставить коллектив в столь драматичный момент я не имел морального права. Кто бежит первым с тонущего корабля, помните?
 
И я принял решение пройти до конца этот период вместе с коллективом, понимая, что участь «Печорлеспрома» предрешена. Поверьте, это не пафосные слова.
 
Прекращение поставок древесины из Троицко-Печорского и Ижемского районов поставили Печорскую лесобазу на грань закрытия. В 2002 базы не стало… Объективности ради скажу, что такие сильные предприятия, как «Вычегдалесосплав», «Сысолалес», которыми руководили настоящие профессионалы, прекратили своё существование ещё в середине девяностых годов. Мы продержались до 2003 года.
 
Хочу отметить, что не всё и всегда было плохо. В начале девяностых годов шло интенсивное строительство. В это трудно верится сейчас, но так было! В Печоре был построен девятиэтажный жилой дом, в Кожве — Дом культуры на 450 мест, на открытие которого приезжал ансамбль «Асья кыа» и Валентина Толкунова со своим оркестром. В этом же посёлке возвели два малосемейных общежития, 182-квартирный дом, заасфальтировали улицы, перевели котельные на газ. Работы велись за счёт предприятия, практически без господдержки. Некоторые экономисты утверждают, что экономика потому и не выдержала, что все эти траты были вопреки капиталистическим законам развития предприятия. Но строили-то мы для людей! Меня могут ругать или хвалить, но иначе тогда я поступить не мог.
 
– А как вы оцениваете происходящее в лесной отрасли сегодня? Говорят, всё пошло в рост…
 
– События девяностых и начала «нулевых» годов – это цветочки по сравнению с происходящим ныне. Налицо полный разгром отрасли. Вот несколько примеров, основанных на статистике. В Троицко-Печорском районе в 2011 году заготовлено всего 174 тысячи кубометров древесины, в том числе на территории бывшего Верхнепечорского леспромхоза аж 1200 «кубов»! Это леспромхоз с лучшей лесосыревой базой в республике – запас на гектаре 250-300 кубометров. Заготовить при таких ресурсах 1200 «кубиков» – это цифры разве что для психушки, но не для статотчётности…
 
Усть-Куломский район – вотчина ОАО «Монди СЛПК» – снизил лесозаготовки за последние годы в разы. Мой родной Зимстан, Пруптский леспромхоз ещё в 2009 году заготовил почти 150 тысяч кубометров, а в 2011 году в разы меньше. Надо отметить, что везде в зоне деятельности Сыктыв арского ЛПК в последнее время отмечено резкое снижение объёмов заготовки древесины. В Усогорске «Монди СЛПК» полностью прекратило лесозаготовительную деятельность. Прекратил лесозаготовки Сыктывкарский ЛДК в посёлке Междуреченск, ставшем собственностью людей, близких к окружению «нашего» сенатора Самойлова. 
 
– Вам могут возразить: ну и что с того, что объёмы снизились? Это же не самоцель – лесозаготовки в том объёме, что велись в бытность Советского Союза!
 
– Да, это не самоцель. Но для нормальных, думающих руководителей региона лесозаготовки – это социальная стабильность, занятость и благосостояние местного населения. Что значит, например, свернуть в посёлке Зимстан Усть-Куломского района лесозаготовки? Значит, оставить местное население без работы, без средств существования, создать обстановку, близкую к социальному взрыву.
 
«Ыбица» – это, конечно, важно. Но для жителей Зимстана, Керчомъи, Усогорска, Междуреченска, Приуральска, Якши от неё ни холодно ни жарко. Людям этих посёлков надо каждый день кушать, нужно обеспечивать семьи. «Ыбица» их не прокормит, она их раздражает. Не хочу пока затрагивать финансовое обеспечение «Ыбицы». Но моё мнение таково: при всей внешней привлекательности «Ыбица» – это пир во время чумы…
 
– Вернёмся к лесной отрасли…
 
 – Казалось бы, руководству республики необходимо полное осознание происходящего в лесных сельских посёлках, которые непосредственно связаны с Сыктывкарским ЛПК. Снижение лесозаготовок в сельских районах должно расцениваться высшим руководством как чрезвычайная ситуация. Законных рычагов влияния властей республики на сыктывкарский ЛПК множество. И не рулон бумаги нужно делить, не удовлетворяться жалкими подачками ЛПК районам в виде 2-5 миллионов в рамках так называемого социального партнёрства. Этими деньгами не прокормить то местное население, которое лишилось рабочих мест в 2010-2012 годах. И где – на селе!
 
Для того чтобы воздействовать и решать, нужны знающие руководители. С опытом и знаниями правительственного уровня, которые хотя бы 10-15 лет проработали в любой промышленной отрасли народного хозяйства. А у нас в 2010-2011 годах министерством промышленности руководил Антон Фридман, который ни дня не отработал в промышленности. Может, он человек и хороший, только такой должности нет. Увы, среди заместителей Главы РК также нет людей, которые имели бы солидный производственный опыт. А коль нет специалистов, то о каком воздействии или принятии решений в защиту лесных тружеников (и не только!) может идти речь? Так, на «Ыбице» поплясать… Но это уже близко к пиру на пепелище.
 
– Вы о пепелищах – образно?
 
– Пепелище – оно после пожара бывает. А их у нас предостаточно, в прямом и переносном смысле. 
 
– Давайте в прямом!
 
– Вспомните: когда республика заготавливала почти 25 миллионов кубометров, пожаров в лесу почти не было. Хотя на лесосеках и вообще в лесу работали и жили на вахтах много тысяч рабочих ежедневно. С 25 миллионов мы спустились до пяти, а в лесу каждый год пылают сотни пожаров. 
 
Я предлагаю вячеславу Гайзеру и любому руководителю рагиона сходить в лес за грибами. Но не в Чернамский заповедник, а в любой другой лес в любом районе. Они убедятся, что большинство минполос и пожарных разрывов отсутствуют, практически не ведутся рубки ухода, проходные и санитарные рубки. Это при том, что на бумаге всё это есть, но в натуре, так, как это было раньше и должно быть сейчас, отсутствует. 
 
Всё вышесказанное о пожарах было бы смешным, если было не было таким грустным. Экологическая беда перерастает в экономическую катастрофу. Недавно руководитель счётной палаты Республики Коми написал: «Многие лесхозы (лесничества) создали рядом с собой 
 
«ОООшки». И этими «ОООшками» руководят ближайшие родственники руководителей лесхозов (лесничеств)». Я продолжу мысль: не просто руководят, но и зачастую являются учредителями. И находятся эти «ОООшки», как правило, в тех же помещениях, что и лесхозы. Экономическая схема очень проста: 
 
«ОООшки» берут на себя функцию проведения всех лесных противопожарных мероприятий, получая бюджетные деньги и деньги арендаторов. А лесхоз якобы принимает выполненные работы, которые, как правило, не выполняются или выполняются некачественно и не в полном объёме. 
 
Можно покупать любую технику, любые летательные аппараты, ленточки разрезать, подвергать смертельному риску огнеборцев. Но легче и правильнее предотвратить пожар, чем его тушить. 
 
– Что нужно сделать в первую очередь?
 
– Навести порядок. Жесточайше разобраться со всеми без исключения лесхозами и лесничествами – за этим стоят не просто миллионы, а сотни миллионов рублей. Но у меня возникают сомнения, что что-то будет сделано. Проще ведь выкинуть эти миллионы в огонь, чем заниматься решением вопроса…
 
– Леонид Юрьевич, пару «личных» вопросов. Где живёте и какая у вас собственность?
 
– Живу в обычном жилом доме, в трёхкомнатной квартире. Никакой другой собственности ни я, ни члены моей семьи не имеют.  Есть машина – трёхдверная «Нива» – для поездок по грибы, на природу.
 
– О чём-то жалеете?
 
– Тут о многом говорить можно: это не успел, то не сумел, что-то упустил, недодумал… Жалею, что не могу помочь тем людям, что оказались в сложной ситуации. 
 
– А если бы вам предложили новую жизнь, многое бы поменяли?
 
– Скажу так: если бы довелось начать жизнь сначала, наверное, прошёл бы тот же жизненный путь. Принципами поступиться не могу.
Поделиться в соцсетях
  • 3
    Поделились