Интервью у своей памяти

Вышла в свет книга воспоминаний телережиссёра Татьяны Рожиной

Автор:   
15:59. 25 января, 2017  
  
0

Телережиссёр Татьяна Рожина, чьи передачи и фильмы в своё время приносили почёт и призы Гостелерадио Коми АССР, а затем ГТРК «Коми гор», издала книгу «Интервью у своей памяти». Это воспоминания об эпизодах личной жизни, встречах с интересными людьми, такими, как профессор телевидения Давид Карасик, кинорежиссер Арон Каневский, поэт Александр Алшутов, художник Юрий Размыслов, игуменья Стефанида и другие.

Предлагаем читателям «Красного знамени» одну из глав книги – «Театральный на Моховой», – в которой Татьяна вспоминает свои студенческие годы.

 

Театральный на Моховой

«Наш самолет приземлился в городе-герое Ленинграде…», – объявила стюардесса. Простояв огромную очередь, наконец-то села в такси. «К Театральному на Моховой», – с запалом выпалила я, предвкушая себя уже студенткой этого прославленного института, где в свое время учились Давид Карасик, Наталья Серова, Алиса Фрейндлих, Михаил Боярский, Лариса Гузеева, Николай Фоменко  и многие другие знаменитости.

Таксист, снисходительно посмотрев на меня, изрек: «Ты откуда?» – «Из Сыктывкара» – «Бери-ка ты, девушка обратный билет, не могу выговорить куда, и возвращайся-ка домой» – «Вот еще, с чего бы это, поехали» – «Ну-ну», – промолвил таксист. Мы подъезжали на улицу Моховую. «К институту подъехать не могу, вылезайте, дойдете пешком» – распорядился  таксист. «Это почему же, у меня очень тяжелый чемодан, в чем дело?» – заныла я. «А ты выйди из машины и сама посмотри, в чем дело».

Я вышла и увидела улицу Моховую запруженную людьми, эта толпа состояла из очень красивых, модно одетых девушек. «Что это?» – «Не что, а кто. Твои конкурентки! Что, обратно в аэропорт?», – ухмыляясь, спросил таксист. «Нет!»

Потащив свой огромный ярко оранжевого цвета чемодан, поплелась к институту. Потом я научилась ездить в Питер, да и в другие города и страны с небольшой дорожной сумочкой, а тогда… Я ведь поехала поступать в театральный институт! Мне нужны были наряды: платья, юбки, блузки,  шарфики, туфли и сумочки в тон обуви, гармонирующие с одеждой! А также косметика, книги, конспекты, всевозможные туалетные принадлежности, ведь я не знала, где я буду жить.

Опоздала на коллоквиум.  Идти мне с моим чемоданом было некуда.  Зашла в аудиторию. В огромном, как мне тогда показалось, зале полукругом сидели абитуриенты напротив преподавателей и отвечали на один и тот же вопрос: «Почему вы решили поступать в наш институт?». Не знаю, что было до меня, но при мне, ответы были однотипные, к примеру: «Хотела бы работать над передачей «Сельский час» в качестве телевизионного режиссера». Когда очередь дошла до меня, я, не знаю почему, выпалила: «Хочу получить гран-при международного киноконкурса!»

Спустя несколько лет Арон Моисеевич Каневский, мой Мастер по режиссуре кино и телевидения, пригласил меня в ресторан «Нева», чтобы обсудить мою преддипломную работу, и вспомнил эту историю. В его интерпретации эта история звучала примерно так: «С большим опозданием в аудиторию, где заседала приемная комиссия, и шло собеседование с абитуриентами, входит маленькая, хрупкая девушка с огромным чемоданом… Все невольно обращают внимание на нее, – вспоминает Арон Моисеевич, – комиссия порядком подустала, а тут такая забавная ситуация! Более того, эта девушка на традиционный вопрос уж очень амбициозно отвечает. Но мне понравилось,- смеясь, говорил Арон Моисеевич, – и  я поставил «отлично». И так как я уезжал сразу после коллоквиума в командировку в Англию и не мог присутствовать на остальных вступительных экзаменах, то эта моя оценка учитывалась в дальнейшем. Мне нужны были ученики вот с такими амбициями! С ними хочется делиться знаниями, передавать свой опыт, пытаться помочь им пробиться в жизни и достигнуть того, о чем они мечтают. В конце концов, мне просто с ними интересно общаться».

На вступительных экзаменах кроме всех прочих, необходимо было спеть. И если абитуриент владел хоть каким-нибудь музыкальным инструментом: фортепиано, скрипка, гитара, да хоть губная гармошка, его шансы поступить в институт удваивались. На экзамене я пела романс «Не пробуждай воспоминаний». Аккомпанировала сама себе на фортепиано. Очень сложный аккомпанемент мне помог разучить мой знакомый пианист. Я пела, играла на фортепиано и видела, что члены приемной комиссии еле сдерживают хохот, некоторые уже держатся за животы. Потом я поняла, что репертуар я выбрала еще тот. Очень «подходящий» для моей внешности и возраста! Но за этот экзамен я получила оценку «отлично».

При зачислении в институт произошел казус. Дело в том, что абитуриенты должны были заполнять анкеты. В частности, там была графа: «стаж работы на ТВ». Я написала: «2 месяца». Оказывается, было необходимо два года. Но приемная комиссия была так перегружена работой, конкурс был огромный, что не заметила этого.

После вступительных экзаменов мне сказали, что не имеют права зачислить меня в институт. Вся в слезах я побежала к Давиду Исааковичу Карасику. Он зашел в деканат: «Вы допустили абитуриентку к вступительным экзаменам. Она все экзамены сдала на «отлично». Мне нужна эта ученица. Зачисляйте!» Кто бы мог ослушаться первого профессора режиссуры в Советском Союзе?!

***

Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии в начале 80-х представлял собой замечательное учебное заведение, где студентов обучали опытнейшие, авторитетные педагоги. Режиссуру театра, кино, телевидения, актерское мастерство на нашем курсе вели профессор Д.И.Карасик, А.М.Каневский, Н.Л.Серова. Историю мирового кино преподавал известный кинорежиссер Павел Коган. Кафедрой режиссуры заведовал знаменитый режиссер БДТ Георгий Товстоногов.

На все занятия мы ходили, как на праздник. На наших экзаменах мы представляли сначала этюды на оправданное молчание в предлагаемых обстоятельствах, как в немом кино, цирковые номера, затем отрывки из пьес, в которых  выступали и в качестве режиссеров и исполнителей. В зрительном зале всегда был аншлаг. Заранее в первых рядах мы «бронировали» места для педагогов. Бывало и так, что мест всем желающим  увидеть «нечто новое в режиссуре» не хватало, и зрители  располагались прямо на ступеньках между рядами.

Волнение в зале, волнение за кулисами заставляло нас собраться и лихорадочно вспоминать все, чему нас учили педагоги, напрягая все свои плавящиеся мозги, чтобы хоть в тот момент постичь суть «системы Станиславского». На выпускном экзамене я играла отрывок из пьесы Вампилова «Утиная охота», где в конце эпизода мне по роли необходимо было заплакать. Не надеясь на систему Константина Сергеевича, хоть я прочла его книги  «Моя жизнь в искусстве», «Работа актера над собой», «Работа актера над ролью» и даже комментарии и пояснения к ним последователей Станиславского,  договорилась с осветителем, что, когда в конце эпизода я выйду на авансцену, он наведет на мое лицо софиты.

И вот подходит кульминационный момент.  Зал погружен в темноту, еле освещена авансцена,  вышла на нее. Луч прожектора ослепил меня. Как можно шире распахнув глаза, я смотрела на этот солнечный, как мне показалось, свет.  Мысленно твердила: «Только бы выдержать хоть пару секунд, не закрыть глаза, не отвернуться от прожектора», – зная, что это очень вредно и даже опасно для глаз.

Эффект превзошел все мои ожидания. После экзамена ко мне подходили знакомые и незнакомые люди, чтобы выразить свое восхищение моему «актерскому мастерству». Они подробно описывали то, что я ни чувствовать, ни тем более видеть не могла: «Глаза моментально наполнились слезами и приобрели какой-то невероятный цвет, а из них медленно-медленно капали слезинки». Я молча слушала их, скромно благодарила, стесняясь признаться в своей уловке. А мои серо-голубые глаза, наполняясь слезами, действительно приобретают цвет морской волны.

***

Не раз приходилось плакать  в институте и настоящими слезами.

Особенно жестокими для меня были просмотры с дальнейшим обсуждением наших передач и фильмов, которые мы снимали на студиях, где  работали. Казалось, что студенты совсем не щадили друг друга, вынося свои безапелляционные вердикты в адрес начинающих режиссеров. В отличие от студентов наши Мастера А.М.Каневский и Н.Л. Серова в обсуждении никогда не переходили на личности, говорили конкретно только о достоинствах и недочетах в работе. Заключительный же вывод, какой бы он ни был, студенты воспринимали как  нелицеприятную, но справедливость.

Помню просмотр с обсуждением  моей преддипломной работы «Дорога в никуда», первого фильма о наркомании в Советском Союзе, прошедшего в эфире Центрального телевидения. Арон Моисеевич что-то постоянно и  быстро писал на листочках. Я от волнения начала глотать  валерьянку. Дальнейшее воспринимала как во сне, в итоге Каневский сказал: «Вот смотрите, как много замечаний я написал об этой работе, но последний кадр! Я сейчас рву все эти свои листочки. Работа заслуживает оценки «отлично с отличием».

Последний кадр в фильме. Его хотелось смотреть так же долго, как он длился на экране, заставляя задуматься зрителя, цепенея от увиденного в фильме. Ведь тогда в СССР «не  было ни наркомании, ни проституции, ни даже секса».

Фильм состоял из разных эпизодов: трагичных историй наркоманов, интервью с наркологом и тому подобного. В основном, мы снимали в Сыктывкаре. В Воркуте начался судебный процесс по делу  наркоманов и торговцев наркотиками. Добившись разрешения на съемки в зале суда, съемочная группа начала работать. В нашем составе был не очень опытный кинооператор. Сама начинающий режиссер, я озвучила свои требования к нему: «Снимать только то, что я скажу. Работать по моей команде «Мотор!» и «Стоп!». Надо отметить, что снимали мы на кинопленку, которая была лимитирована.

Я уловила пристальный взгляд, обращенный на меня одним из главных обвиняемых, сидящих за решеткой. Скомандовала оператору: «Сделай медленный наезд  вот на этого. Начни как можно с более общего плана, чтобы  захватить весь зал суда, затем делай очень медленный наезд на его лицо до самого крупного плана». Из оцепенения меня вывел голос оператора: «Пленка кончилась». В монтажной, просматривая отснятый материал, поняла, что именно этот кадр  станет последним  в фильме.

После того обсуждения и особенно оценки фильма  Ароном Моисеевичем Каневским у меня родилась мысль, которую мне в жизни часто приходилось повторять: «Хрупкой душе Мастера порой бывает очень больно, когда ее топчут чьи-то «грязные сапоги». Есть талант Творца, но ведь есть и талант зрителя, слушателя, читателя… Профессионалы, как правило, о работах коллег либо молчат, либо восторгаются ими. И в этом восторге, так же, как и в молчании, проявляется глубокое понимание тех мук творчества, которые испытывает Художник. Время – вот истинный судия. И стоит иногда просто помолчать, чтобы в благоговейном безмолвии попытаться увидеть свет, идущий от работ Мастера».

***

На нашем курсе учились девушки и юноши (которых было больше)  с Украины, из Белоруссии, Молдавии, Грузии, Армении, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана, Литвы, Латвии, а также из автономных республик СССР. Даже с Дальнего Востока и Сахалина. Ну и, конечно, из Ленинграда, Москвы  и других городов нашей тогда необъятной Родины. Мы жили дружно и весело, чувствуя поддержку. Понимали, что без помощи друг другу мы не смогли бы заниматься актерским мастерством, режиссурой театра и телевидения, да и просто сдавать экзамены и зачеты по «многочленным» предметам, как то: история КПСС, основы марксистко-ленинской философии, научный коммунизм, политэкономия, основы научного атеизма, советское право, теория культуры, иностранный язык, основные тенденции ТВ,  организация и планирование телевизионного производства, техника и технология телевидения и т.д.

Что действительно в моей работе пригодилось в будущем, так это  режиссура кино и телевидения, актерское мастерство, основы тележурналистики, сценарное мастерство, сценическая речь, операторское мастерство, психология творчества, введение в киноискусство, история музыки, художественное и звуковое оформление телепередач.

Предметов, включенных в учебную программу, было очень много. Нам давали огромные списки литературы, которые мы должны были прочесть от сессии до сессии по истории русского, советского, зарубежного театра и литературы. Один наш однокурсник не поленился и сделал такие расчеты: если не работать, не спать, не есть, а только читать книги из этих списков со скоростью  страница в две минуты, то не хватит и полугода. А если работать, спать, есть и заниматься еще какими-нибудь делами, то, пожалуй, до конца своей жизни не успеть.

Но как-то надо было сдавать зачеты и экзамены. И мы придумали такое «рационализаторское предложение»: распределяли между группой литературу из этих списков с условием, что каждый по прочитанной книге пишет шпаргалку, которой может воспользоваться только участник нашего «безобразного заговора». Однажды во время экзамена преподаватель заметил факт передачи  шпаргалки и хотел выгнать студентов из аудитории. Один из них не растерялся и рассказал о тех расчетах. При этом высказал рационализаторское предложение: пора бы, мол, оценки на экзаменах ставить и по качеству шпаргалок.

Мне очень нравились занятия по истории зарубежного, русского и советского изобразительного искусства. Наш педагог не читал нам лекции в аудитории, занятия проходили в Русском музее и Эрмитаже.  Он не только сам высказывал мнение, как правило, очень оригинальное, о картинах, скульптурах и их создателях, но и просил нас поделиться своими впечатлениями об увиденном,  что заставляло более внимательно и вдумчиво всматриваться в шедевры.

Причем мы были не только в залах, доступных для всех посетителей. Запомнилось посещение опочивальни Екатерины Великой. Огромная кровать под балдахином, несколько кресел, секретер, туалетный столик с зеркалом в позолоченной раме. Серебряная ваза, предназначенная для кусочков льда, которыми Екатерина II  Алексеевна протирала лицо по утрам: секрет ее свежей, не увядающей кожи, что отмечали современники.  Был там и встроенный в стену подъемник, по которому подавали яства и напитки в часы, когда для посторонних вход был запрещен.

Примыкала к опочивальне небольшая комната, куда входить  запрещалось  всем без исключения. Лишь единственный раз этот запрет был нарушен, когда императрица уединилась там слишком надолго. Ее последний фаворит Платон Зубов, войдя туда, увидел бездыханное тело Екатерины…

Больше всего мне запомнилось посещение  подвалов Эрмитажа. Экскурсию вела пожилая женщина, блокадница. Она рассказывала, что перед Великой Отечественной войной в бетонный подвал  с бронированными дверями сносили и размещали в специальные ниши самые ценные экспонаты. Несколько сотрудников музея постоянно, и во время войны тоже, контролировали и поддерживали необходимую температуру и влажность в помещениях. Они составляли каталоги, даже там занимались научно-исследовательской работой. А улицы Ленинграда в это время подвергались воздушным артобстрелам.

В Институте был очень плотный график занятий. Во время сессий мы учились (во всяком случае, должны были) с 9 утра до 23 часов, с перерывом с 15 до 17, без выходных. Но нам нравилось. Некоторые девушки, не скрою, в том числе и я, любили основы сценического движения, ритмику, фехтование. Мы переодевались в гимнастические трико (обязательное требование) и заходили на занятия, шокируя однокурсников «нашей неземной полуобнаженной красотой».

***

Был солнечный осенний день. Как всегда, я опоздала на занятие по режиссуре. Наш Мастер Давид Исаакович Карасик решил провести занятие в Летнем саду. О дальнейших событиях я узнала из рассказов моих однокурсников.

Мастер задает вопрос студентам: «На кого похожа эта скульптура?» – «На Таню Рожину», – отвечает робкий голос. Подходят к другой: «А на кого похожа эта?». «На Таню Рожину», – отвечают хором мужчины нашего курса. Оказалось, что все скульптуры в Летнем саду похожи на меня. Какая жалость, что меня там не было в это время! Сейчас картина «Летний сад» моей дочери Анастасии – одна из моих любимых ее работ.

Бывали среди наших студентов и «влюбленности», но до свадеб, как на других курсах, не доходило. Мы дружили.

Друг друга мы называли «девочки, мальчики», хотя  некоторым было уже под 40 лет.

При плотном графике учебы удивительным образом мы успевали покататься на экскурсионных катерах по Неве, просто погулять по городу-музею. Иногда устраивали вечеринки с дешевым вином и немудреной закуской. Засиживались за спорами-разговорами до утра. А потом не выспавшиеся тащились на Моховую.

Занятия по режиссуре и актерскому мастерству у нас проходили или на малой сцене, или в  Розовом зале, возможно, служившем прежде местом для приема гостей бывших хозяев особняка, в здании которого находился институт. К нему примыкал Голубой зал, с фресками на потолке, наверно, там прежде на балах танцевали галантные кавалеры с прекрасными дамами. В голубом зале у нас проходили занятия по сценическому фехтованию. Мне очень нравилось, но больше – в Розовом зале, где висели два огромных зеркала на противоположных стенах, упирающиеся в камины. Они отражались друг в друге, многократно повторяясь, создавая образ бесконечности.

В Ленинграде  во время моей учебы проходили недели итальянского кино, в маленьком кинотеатрике, что был рядом с институтом. Мы  ходили на эти киносеансы, а после долго обсуждали картины «Дорога»,  «Ночи Кабирии», «Сладкая жизнь»… Восхищались музыкой Нино Рота,  работой оператора Отелло Мартелли, талантливой игрой актрисы Джульетты Мазины – единомышленниками Федерико Феллини. До этого я успела прочесть книгу «Делать фильм» Феллини, кстати, в посвящении стоит «Джульетте».

До сих пор в этой книге у меня лежит закладка на странице, где всемирно известный режиссер делится своими рассуждениями о работе на телевидении, о восприятии его зрителями: «…не публика покидает свой дом и идет к тебе, а ты идешь к публике… И куда, главное, ты приходишь? Может, там возникает желанная близость, позволяющая рассчитывать на то, что твои слова дойдут до зрителя самым непосредственным образом? Ничуть не бывало! Оказывается, прежде всего нужно преодолеть хозяйские замашки… Ни в театре, ни в кино ничего подобного быть не может, там зритель не чувствует себя хозяином… на телевидении ты должен говорить, делиться своими сокровенными мыслями с людьми, которые уже только потому, что они у себя дома, имеют право делать какие угодно замечания вслух и даже оскорблять или, что еще хуже, игнорировать тебя. Как же оставаться самим собой, сохраняя верность своему миру?».

***

Я никогда не могла смотреть свои фильмы, передачи вместе с кем-либо. Мне казалось, вот на этом самом важном фрагменте зритель отвернулся от экрана, а на самой значительной фразе обращается ко мне с каким-нибудь вопросом. Я еле сдерживала свое раздражение. Они  не знали, что я делала свои работы не с душой, а душой.

Поймала себя на мысли о том, что сейчас впервые  беру интервью не у других людей, а у своей памяти. С детства я вела дневник. Там есть цитата Андре Моруа: «Этот маленький экран даст вам возможность высказать то, что вы чувствуете, миллионам зрителей, – какой удобный случай и какое сильное искушение! Быть может, культура чувств и образ мыслей ваших потомков зависит от того, как вы используете это чудесное средство обучения… Ах!  Если бы я был так же молод, как Вы, я бы занялся этим искусством, вернее попытался превратить его в искусство… Да, этому стоит посвятить жизнь. Вот это была бы пирамида!».

В 2001 году я стала лауреатом Международного  телекинофорума «Together» с фильмом «Ломовой Архангел». Армейские письма Сергея Довлатова». Более 20 лет я отдала себя телевидению. Я хотела, чтобы оно было не только средством массовой информации, но и видом искусства. В архиве телекомпании «Коми гор» хранится много передач и фильмов, над которыми я работала.  Особенно дорога для меня коллекция телевизионных портретов наших современников, некоторые из них уже ушли  в мир иной.

Я  не боялась ставить для себя высокую планку в жизни. Само преодоление этих вершин подарило мне интересную жизнь.

СПРАВКА

ТАТЬЯНА ЯНОВНА РОЖИНА

Лауреат Международного телекинофорума «TOGETHER» (2001, фильм «Ломовой Архангел. Армейские письма Сергея Довлатова»), лауреат V Российского фестиваля «Зодчество-97» (1997, фильм «Что человеку надо?» из цикла программ «Отрицание отрицания»). Выпускница Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии (ныне Санкт-Петербургская театральная академия). Более 20 лет работала режиссером, автором, ведущей передач на Гостелерадио Коми АССР, в компаниях «Видеопрессканал», Независимая студия документальных фильмов «АСТИ», «Коми гор». Авторские фильмы и передачи Татьяны Рожиной демонстрировались на Центральном телевидении, телеканале «Россия», на «Санкт-Петербург 5 канале».

Фото из архива автора

Подробнее о книге “Интервью у своей памяти” можно узнать по электронному адресу t.y.rodina@hotmail.com

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

avatar
1000
wpDiscuz