Ночные страхи у людей

Этюды на заданную кем-то посторонним тему

13:11. 5 апреля, 2017  
  
0

Ночь, столбы, колючая проволока. Следовая полоса, прожекторы по периметру. Рация, боекомплект, ракетница. Нож за поясом, сука на поводке. Все просматривается, все простреливается, суслик не проскочит.

 

И все равно — мокрая фуражка, и этот крик ужаса: «Стой, кто идет!» И сразу густым свинцом — всю обойму. Весь рожок. Как после воздержания. По чахлым березкам — тра-та-та!

А из кустиков (тоже с ужасом): «Мать твою, обалдел, мать твою!»

«Ах, извините за службу. Померещилось, мужики. Ночь жуткая. Нервы слабые, обстановка сложная, враги кругом, нарушители…»

И снова ночь, и опять столбы, и колючая проволока. Темные бараки, овчарки воют, фонарь качается.

Часовой от страха залез на вышку. Чтоб не убили. Сверху видно, кто подползает. Легче отстреливаться: «Живым не дамся!»

Но все равно в глазах — ужас. Холодно, мерзко. Пить нельзя, спать нельзя. Уснешь — подкрадутся. Подкрадутся — ударят заточкой. Аккуратно, под левую лопатку, «мама» не успеешь сказать…

И опять — ночь, улица, фонарь. Патруль озирается, жмется к окнам дежурной аптеки.

В нашем городе полицейские по-одному не ходят. Но все равно — страшно: вдруг появится неизвестный?

И он появляется…

Сразу видно — матерый, толстый. Походка наглая, независимая. Дерзко насвистывает.

Правый патрульный говорит левому: «Заходи справа». Левый говорит правому: «Вот ты — справа, ты и заходи».

Неизвестный жутко улыбается, руки в карманах…

«Стоять, документы!»

«С кем вы там разговариваете? С документами? — шутит неизвестный. — Я в аптеку, ребята».

Спьяну подошел близко, уткнулся в стволы.

«Какие стволы горячие! Уже расстреливали сегодня?» — прохожему все еще кажется, что он шутит.

Вообще-то запрещено. Расстреливать на улицах нельзя. Даже без документов. Вплоть до особых указаний. По инструкции, надо просто ударить дубинкой по голове. Упавшего обыскать. Найти гашиш, взрывчатые вещества, листовку экстремистского содержания. Тело доставить в дежурную часть с признаками сопротивления внутренним органам.

Это — по инструкции. Но мало ли что у прохожего на уме? Усики у него, как у Фокса. А если в кармане — парабеллум? Выстрелит через подкладку — и привет. А вдруг на нем пояс шахида? Вон он толстый какой. А вдруг — засада, сообщники в мусорном баке? Деткам потом скажут: «Ваш папа… смертью храбрых».

Нет, не смертью. И не храбрых. На то нам Родина и дала оружие, чтоб защищаться. От всех подозрительных. А этот — как раз такой.

«Руки за голову, лечь на землю! Стой, сука, не приближайся! А-а-а!»

Обыскали — и точно, все подтвердилось: инвалидная книжка, справка из психдиспансера, состоял на учете. Ну правильно, псих. Возможно, опасный. Вероятно, маньяк. И как этих гадов земля носит?

А в это время… На другом конце города, где пустые аллеи, заснеженные скамейки, действительно бродит маньяк. Настоящий такой, искренний. Одинокий, как Байрон.

Ни души вокруг, ни писка детского, ни смеха женского. И страшно, и холодно. И некому руку отнять, и голову оторвать. Седьмая ночь в жутких елочках — и все впустую. Ну не ходит сюда народ, хоть убейся!

Но — зов крови. Но — полнолуние. Что поделаешь — тянет. Надо поддерживать городскую легенду. Ибо какой же парк без маньяка? Хотя никто его никогда не видел. Никому и в голову не придет здесь гулять по ночам. Кроме самого маньяка.

Вот он и рыщет по снегу, поскуливая от безнадеги. А если простудится, заболеет, помрет? Никого не колышет, всем до лампочки. Забился народ по теплым углам, дрыхнет…

Дрыхнет и старушка-вахтерша. Уронив голову на стол, как на барную стойку. Последние ее слова были: «И без рентгена! Я вас, мрази! Насквозь вижу!»

Рядом — теплая чашка, у щитка с ключами — электрошокер. Но не успела схватить его цепкой лапкой. Не сумела в последний миг нажать «тревожную кнопку» — и город не вскочил по тревоге.

У бабушки-одуванчика — темное прошлое: ОСОАВИАХИМ, вохра, ревизионная комиссия, народный контроль… В общем, тяжелая биография. Недаром ей  доверили стратегический объект — женское общежитие. В целях  контроля за демографической ситуацией.

Мы тоже — за демографию. Но — с другой стороны. Поэтому старушку, как нам советовал знакомый ветеринар, пришлось усыпить.

Приготовили тряпочку с хлороформом. Но хватило обычной таблетки. Все-таки возраст, заслуженный человек… Пусть, думаем, отдохнет. Может, приснится ей молодость, Лазарь Каганович и какие-нибудь курсы юных стрелков имени Фанни Каплан…

И сразу — неистовый праздник на всех пяти этажах. Смелые танцы на голом линолеуме. В коридорах пахнет вермутом, мимозами, страстью. И поцелуи звучат, и красивые тосты:

— Так выпьем же, друзья, за громкую музыку после одиннадцати, за дикий хохот — до петухов. За молодой наш голод, за жажду любви! И чтоб бокалы звенели, как трамваи. Чтоб шампанское кипело в крови. А пиво пенилось, как вода под веслом. И чтоб никто не шипел под руку: «Ах, не смешивайте с портвейном, это аморально». А вот хотим и смешиваем! Назло будем смешивать! Стоять, где запрещено, лежать где попало, собираться больше двух, переть на флажки и заплывать за буйки. Потому что мы свободные люди! Нам нравится махать руками, говорить весело, страстно, не озираясь по сторонам, не переходя на позорный шепот…

Итак, за дружбу полов, за нашу и вашу свободу! Пусть сгинут ночные сторожа, тайные стукачи и явные вертухаи!..

Конечно, раздухарились. Перебрали лишку, попутали берега. Забыли, что наши неожиданные отвага и честь — лишь признаки алкогольного опьянения. И что надо бы аккуратнее со словами. И что в русском алфавите есть много всяких тревожных букв: ОМОН, УФСИН, МЧС, МВД, ФСБ, ФСО, а также ФЗ, СК и УК. Разбуди любые из этих букв — мало не покажется…

В общем, очухалась старушка. Кончились танцы, пора делать ноги.

Неприятно все-таки, когда лежишь на асфальте, а тебя рассматривают, подсвечивая фонариком: «Ну, и кто у нас тут такой смелый?»

Поделиться в соцсетях