Семейная фотография

Желая, чтобы мама больше не плакала над той похоронкой, я позвал папу в открытую дверь… и через два часа он появился

16:35. 12 мая, 2016  
  
0

Моим родителям: отцу Алексею Васильевичу, танкисту, прошедшему всю войну и освобождавшему Варшаву, Берлин, Прагу; матери Алевтине Алексан­дровне, все годы войны проработавшей на военном заводе, как и миллионы моих сограждан, ковавшим грядущую Победу над фашизмом, — посвящается

Последние 18 лет 7 мая каждого года для нашей семьи особый празд­ник. Это не только канун Великой По­беды, но еще и открытие маленькой (только для самых близких мне людей) важной тайны, связанной с одной се­мейной фотографией.

В то утро 7 мая 1987 года на сво­ем рабочем столе в Минжилкомхозе Коми АССР нашел поздравительную открытку, цветы, а также книгу очерков и воспоми­наний военных корреспондентов Кон­стантина Симонова и Ильи Эренбурга «1941 -1945 гг.». Машинально раскрыл книгу где-то посередине, и взгляд невольно высветил мою фамилию: «…три танка лейтенантаАндрианова были сожжены в первые же минуты этого величайшего в истории человечества танкового сражения…»

Только поздно вечером, когда все уснули, я показал эту книгу маме, зачитал ей абзац и спросил:

— Мама, расскажи об отце и этой фотографии, что хранится в нашем семейном альбоме.

— Что можно сказать? Книги этой я не видела, но читала очерк Константина Симонова в «Красной Звезде». И чуть погодя получила «похоронку», в которой говорилось, что отец твой погиб смертью храбрых и посмертно награжден орденом Боевого Красного Знамени.

— А когда ты узнала, что он не погиб, не сгорел в своем танке?

— Это случилось 7 мая 1944 года. Наш военный завод из Баку перевели под Ворошиловград, где мы с тобой и закончили эту войну.

— Как же все-таки случилось, что мы снова встретились?

— О, это целая история. Порой мне кажется, что все это было не с нами, во сне, а не наяву.

— Расскажи, пожалуйста.

— Хорошо, слушай.

В тот субботний день я задержалась на работе — пришлось убирать территорию на­шего цеха, а я была старшей. К тому же — коммунистом. Приходилось отвечать не только за себя, но и за других.

Было уже темно, когда забрала тебя из детсада, что находился здесь же, в лесу. Привела домой, накормила. Лег­ли с тобой спать. Ты уже почти заснул. А я все никак не могла спать. Может быть, от переутомления, может, по ка­кой другой причине, но воспоминания и последовавшие слезы просто души­ли меня. Было от чего — полгода про­шло, как не было известий о твоем отце после той проклятой похоронки…

Видимо, ты услышал мои всхлипы­вания или почувствовал что, но вдруг начал меня успокаивать: «Мама, ты о папе плачешь? Не нуж­но. Он нас ищет, он живой. Просто он не знает, где мы. Я его сейчас позову».

И, подхватившись, выскользнул из-под одеяла, открыл дверь в темный коридор барака и звонким голосом позвал: «Папа, мы здесь. Мы тебя ждем. Приходи скорей!..»

Естественно, я еще пуще в рев. Ты начал меня успокаивать. А затем, на­плакавшись вдоволь, мы заснули.

Но через какое-то время, может, че­рез час, может, через два, в дверь по­стучали, и соседка по бараку громко прокричала: «Алевтина, открой двери!»

Накинув халат и зажегши лампу (из снаряда), я открыла дверь. На пороге стоял твой отец. Я не могла даже пове­рить, что это не сон. Соседка Глаша, которая знала о похоронке, ревела не меньше моего, размазывая слезы по щекам: «Алевтина, радость-то какая! Да очнись же ты, жив Алексей! Жив!»

Так вернулся твой отец, чтобы через неделю, на которую ему дали отпуск после шести месяцев госпиталей, вернуться снова на ту войну. Чтобы через год принести всему миру известие о ве­личайшей победе нашего народа.

Но была целая неделя, когда я не ходила на работу. Целая неделя, ког­да ты не находился в своем круглосу­точном детском саду. Целая неделя, когда мы все были вместе. И это были самые прекрасные дни моей жизни. Я никогда тебе об этом не говорила, а сегодня вдруг сказала все самое сокро­венное и дорогое, что было в моей жиз­ни.

— Чем же мы занимались все эти семь дней, где бывали, что делали?

— Главное, что все эти дни мы были вместе. Это сказка, что среди неимовер­но страшной войны, которая все еще продолжалась (где-то), мы трое были словно во сне, словно на каком-то зага­дочном острове счастья вместе: живые, здоровые, любящие друг друга. Види­мо, это и есть счастье — быть вместе с лю­бимыми тебе людьми.

Отца часто приглашали выступить о том, как завершается война, как наша Красная Армия бьет фашистов, как те бомбы, снаряды, мины, гранаты, ра­кеты для « Катюш», что делает наш за­вод, очень помогают приблизить конец войны.

В один из дней мы с отцом и тобой были в твоем детском саду, и нужно видеть, как, открыв рты, слушали его детсадовцы и нянечки. Выступал отец в клубе на собрании коллекти­ва нашего завода, на котором было принято решение еще более по­высить производительность и каче­ство труда.

В один из дней мы все вместе ездили в Донецк. Там тебе отец купил плюшевую собачку, и там же была сделана эта фотография.

Теперь ты знаешь, как, при каких обстоятельствах появилась эта фотография в нашем семейном альбоме. Увы, это единственное фото с той про­клятой войны, что заглянула в каждый дом, отметила косой каждую семью на­шей Родины. Мы не имеем права забы­вать об этом.

Написано со слов моей мамы Алев­тины Александровны восемнадцать лет назад. А через год ее не стало…

Поделиться в соцсетях

avatar
1000