«Мы римляне, не датчане душою…»

Кузнец Степан («Формула любви») с теплотой вспоминал патрона: — Старый барин велел мужикам латынь изучать и на ней изъясняться. Я, говорит, желаю думать, что я в Древнем Риме... Большой просветитель был! Порол нещадно. Аут нихиль, аут Цезарь. Во как!

19:27. 24 июля, 2016  
  
0

Кузнец Степан («Формула любви») с теплотой вспоминал патрона:

— Старый барин велел мужикам латынь изучать и на ней изъясняться. Я, говорит, желаю думать, что я в Древнем Риме… Большой просветитель был! Порол нещадно. Аут нихиль, аут Цезарь. Во как!

1. степан

Власть развращает даже чистые умы. В том числе просветителей. Безраздельно властвуя над крепостными, помещик мог позволить себе любую, самую дикую фантазию. Вплоть до создания собственной «картины мира». Достаточно было сказать: «Желаю думать!» И вот в смоленской глуши появляется маленький Рим. Ну, хотя бы времен упадка…

Среди покорных рабов легко казаться Тиберием, Антонием или на худой конец Марком Юлием Цицероном. А кто захихикает — выпорю на конюшне!

Представить себя Цезарем, мысленно водить легионы — кому ж не хочется? Ведь барская жизнь — это длинные вечера, графинчики с лафитом, карты, тупое обжорство… Вокруг — неряшливые девки, бородатые мужики. И дворовых кличут Степками да Фимками. В общем, тоска…. Тоска по высокому стилю — романтическому, прекрасному — которым юные русские патриции напитались еще в классических гимназиях, постигая латынь, изучая античную культуру.

Античность — это подвиги, войны, фанфары, триумфы. Но где их взять в чумазой, затраханной помещиком деревеньке? Отсюда — барские фрустрации, нереализованные мечты о великом, героическом. Это вообще характерно для людей праздных, изнеженных, живущих за счет чужого труда. Проще говоря — паразитов.

3. Нобиль

От скуки и развращенности, но имея, как ни парадоксально, самые благородные намерения, представители «белой кости», эти вечно недовольные действительностью Печорины, реализовали себя по-разному. Из романтических, например, побуждений могли ненадолго спрятаться в ближайшем перелеске — сколотить разбойничью шайку, как Владимир Дубровский. Или вдруг отправлялись куда-нибудь в Италию, Грецию, Америку, Сербию. То есть сбегали из рабской страны, чтобы освободить от рабства весь остальной мир.  Ну а самые храбрые вышли на Сенатскую площадь. Правда, такое в русской истории было лишь раз — поэтому и запомнилось.

Скажем честно — лучших оказалось немного. В основном это лермонтовские герои-одиночки: «Судьба — индейка, жизнь — копейка». Личности истероидного типа. Причем, как правило, из мелкопоместных, разорившихся.

А вот если у молодого барина душ сто или поболе — тут надо крепко подумать: стоит ли покорять мир? Ведь «территорию мечты» можно устроить себе и в пределах фамильной усадьбы.

В сущности, мрачный патриотизм русских «державников», носителем которого всегда был господствующий класс, — это вовсе не любовь к родным болотцам и чахлым березкам. Это сублимированная мечта сытых и праздных людей о некоем героическом идеале, воплощением которого для них был Великий Рим. Разумеется, в его книжном, сугубо гимназическом варианте.

Лучше всего (хотя и с некоторыми оговорками) этому идеалу соответствовала модель «Третьего Рима» — абсолютистского государства, нацеленного на бесконечную военную экспансию. И самый крупный русский помещик — император — разумеется, вполне разделял чаяния своего «главного народа» — дворянства.

Ave, Caesar!

Империи существуют только до тех пор, пока сохраняют свою способность к расширению. Это их самоцель, способ существования.

Вот какая разумная, общественно полезная цель была у Александра Македонского или у того же Юлия Цезаря? Что за экономическая необходимость толкала Рим к хроническим, зачастую неудачным войнам в Ливии, Антиохии, Иудее? Зачем, например, римляне полезли в далекую Галлию или рубились с Парфянским царством?

Никаких вразумительных ответов на подобные вопросы у историков, конечно, нет. Потому что историки — скучные, нудные люди. Как им объяснить, что слава и подвиги — это и есть то,  ради чего стоит жить.

А ведь спроси самого Цезаря, он бы, не колеблясь, сказал: «Как почему? Я римлянин, не датчанин душою!»

В сущности, любая империя — это коллективный заговор устойчивой, романтически настроенной пассионарной части правящего класса против собственного народа.

Причем сами эти классы формально могут меняться. Но империя как господствующая идея тут же транслируется на следующие поколения национальной элиты. То есть новой группы амбициозных паразитов, захвативших власть.

Вообще, как сказал бы Пелевин, империя существует только в голове, и нигде больше.

Наша отечественная история — лучшее тому подтверждение.

Тем более что со времен кузнеца Степана в России мало что изменилось. Не по форме, конечно. По сути.

Кортеж без мигалки

Высокий римский стиль с его мегаломанией прошел через столетия русской истории. Все это осталось: портики, кариатиды, наяды и парады. Колонные залы, мраморные бюсты и урны с прахом героев. Дворцы размером в шесть Парфенонов и красные дорожки, ведущие прямо в космос.

Фимкам да Степкам — оно без надобности. Ведь плебс — это лишь пушечное мясо, источник налогов. Заказчиком державного стиля всегда является класс паразитов, незапятнанных черным созидательным трудом. Пышный фасад Российской империи сохраняется только благодаря нобилитету: сначала — царскому, затем — советскому (партийно-хозяйственная номенклатура быстро вошла во вкус). А сегодня это объект неусыпной заботы путинской «вертикали» — касты чиновников и силовиков.

И все, как прежде. Как у Тацита и Плиния. Патриции торжествуют, плебс рукоплещет.

Разница только в деталях.

Во времена римских триумфов над небом Вечного города не барражировали вертолеты. И снайперы в бронежилетах не прятались по чердакам.

Пузатых, изнывающих от жары нобилей таскали словно тяжелобольных, на примитивных кипарисовых носилках. Ну не было тогда ни «членовозов» цвета вороного крыла, ни стремительных кортежей, мчащихся по опустевшим улицам…

Смешно сказать, но даже великий Нерон передвигался по городу без мигалки! И перед его носилками не разгоняли толпу, не перекрывали дорогу.

А по ночам Клавдий Цезарь Август Германик, закутавшись в плащ, посещал грязные кабаки. То есть был очень близок к народу. Его, конечно, узнавали (платил за выпивку монетами с собственным профилем). И наливали узурпатору, как родному. Хотя в пьяном виде Нерон мог и наскандалить. Хуже того — читал стихи, играл на лютне. В общем, красовался на публике. А однажды и вовсе поджег город.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Нерона  тогда спросили: «Ты чего натворил, узурпатор? Что же теперь с Римом-то?» И пироман, разглядывая пепелище, неудачно сострил: «Он сгорел!»

Эта циничная шутка стоила Великому понтифику жизни. Времена тогда были простые, грубые. Поэтому на каждого диктатора рано или поздно находился кинжал.

«На каждого Цезаря — свой Брут» — гласит народная римская мудрость.

Империя благоденствует

Первый Рим погиб, за ним и Второй. Третий разрушили большевики. Но только для того, чтобы построить на обломках — Четвертый. Хотя, конечно, измельчал народец, а нобили утратили прежнюю «брутальность». И когда золотого орла потеснила имперская звезда, на красных цезарей не нашлось уже ни храбрых Брутов, ни острых кинжалов.

Однако «Рим в голове» остался. Триумфы переименовали в партийные съезды (под римскими цифрами), а теперь это действо называется инаугурацией. Преторианцы стали нацгвардейцами, Антиохия — Сирией, Понт Эвксинский — базой Черноморского флота.

Зато высокий Сенат — все тот же, времен Калигулы. Даже лучше. Ведь римский диктатор — что он, в сущности, мог? Ну, протащить в Сенат одну жалкую лошадь. А нынешний принцепс — аж 60 судьбоносных законов в день!

В общем, живем мы теперь хорошо — в Пятом Риме (спросите Проханова — он подтвердит). Потому что так решил один замечательный человек (пока еще «лидер нации», но в перспективе, конечно, «отец»). Желаю, говорит, думать, будто я нахожусь в Древнем Риме. Тоже, кстати, большой просветитель! Причем Pater рatriae не просто вещает о том, как все на самом деле устроено, а еще и сам же создает иную картину мира — новую реальность.

Мы все, и патриции, и плебеи, теперь точно знаем, что живем, оказывается, в свободной и богатой стране. А Запад, наоборот, агонизирует. И от зависти делает нам всякие гадости. Ведь для нас хороша лишь та правда, которая воюет на нашей стороне.

А вообще, в Пятой империи все спокойно, ибо народ благоденствует. Впрочем, что я вам рассказываю? Вы же смотрите телевизор…

«Телевизор», кстати, тоже «выходец» из латыни. Куда же мы без нее?

Саму латынь мы, конечно, изрядно подзабыли, но римский образ мыслей до сих пор не утратили.

К любому латинскому афоризму легко можно подобрать русский аналог — от старинных пословиц до современных крылатых фраз.

Чаще все это полное совпадение, а иногда — просто забавная перекличка «смыслов». Ниже приведу хотя бы несколько характерных примеров.

ЛАТЫНЬ РУССКИЙ
Alea jacta est  (жребий брошен) Назвался груздем, полезай в кузов
O sancta simplicitas!  (о, святая простота!) Простота хуже воровства
Sta, viator (остановись, прохожий) Стой, стрелять буду!
Vade in pace (иди с миром) Пошел ты…
Quis hominum sine vitiis natus est? (кто из людей родился без пороков?) В семье не без урода
 Gaudeamus igitur (давайте веселиться) Ну, за присутствующих дам!
Post factum (после события) С бодуна
Per aspera ad astra  (сквозь тернии к звездам) А кому сейчас легко?
Ab absurdio (от противного) Умом Россию не понять
 Fuge, late, tace (беги, таись, молчи) Если не нравится, валите в свою Америку!
Panem et circenses  (хлеба и зрелищ) Холодильник и телевизор
Аvida est periculi virtus  (доблесть жаждет опасности) Искать приключений на свою задницу
O tempora! O mores! (о, времена, о, нравы) Докатились…
Sic transit gloria mundi  (так проходит слава мира) От тюрьмы до сумы…
Dum spiro, spero (пока живу, надеюсь) В тюрьме люди тоже живут
Facilis descensus averni  (легкость схождения в преисподнюю)
Темпы роста спада стабилизировались
Alter ego (второй я) Медведев Дмитрий Анатольевич
 Fugit irreparabile tempus  (безвозвратно бежит время) «А ведь 16 лет, пожалуй, маловато!» (приписывается «первому эго»)
Ne cede mailis (не падайте духом) «Денег нет, но вы держитесь!»
Qvo erat demonstandum (что и требовалось доказать) И че?
 Fiat justitia, ruat caelum (пусть вопреки всему торжествует правосудие)*  —

*Примечание. Нет аналогов в русском языке.

Латынь величественна. Зато русский — жив. Более того, растет, шалит, развивается. И явно превзошел учителя.

Наша речь разнообразна и широка. Русский язык — вот подлинная империя. Вклад в мировую цивилизацию, которым действительно можно гордиться.

Правда, насчет правосудия, что якобы всегда торжествует, мы пока не придумали. Выражение типа «закон, что дышло» или «законы святы, да законники супостаты» не имеют ничего общего с классическим римским правом.

5 (2)

Вот когда мы изменим саму реальность, появится и соответствующая поговорка.

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

avatar
1000