Как передать сыну?

Небольшие рассказики о фронтовых эпизодах моего отца

14:45. 19 января, 2013  
  
25

Как сыну рассказать о войне отца? Можно ли рассказать о той войне человеку, не знающему, наверное, и сотой доли обстоятельств быта, настроений, нервов? Только очень приблизительно… Поэтому я о той войне рассказывать и не буду. Я представлю своего отца — Спичака Ивана Гавриловича. И представлю так, как, скорее всего, представился бы он сам.

 

Сначала, как положено солдату… «Призван в сентябре 1941-го. Уходил на фронт в составе сборного батальона, одним из последних из г Бердянска (тогда г.Осипенко) Запорожской области Украины. Немцы были уже на подступах. Два дня мы составом примерно в 200-240 человек под командованием неизвестного мне майора двигались в сторону станции Синельниково. Эти два дня мы были ещё вместе со старшим братом Павлом. Ночевали либо в сельхозпостройках, либо в каких-то хозяйственных помещениях. На третье утро очень рано я, раздобыв табачка, побежал к брату в соседний сарай, чтоб на двоих раскурить самокруточку, ночёвка брата была метрах в трёхстах от нашей стоянки. Сарай оказался пуст. Какая-то бабушка, подметающая пол, сказала, что солдат часа три назад подняли, и они ушли… По дороге на Крым куда-то. Навсегда я запомнил то утро. Я сел, заплакал, курил самокрутку крупными затяжками и именно тогда вдруг чётко понял, что закончилось всё — вообще всё. И юность, и мир, и даже мир как бы большой — всё теперь в моей жизни будет не так. И ещё неизвестно — будет ли сама жизнь?

С братом мы встретимся только в 1946-м. Он придёт совсем седой после плена, после тяжёлых проверок СМЕРШа в г.Юхнове, где на пересылках проверялись многие, прошедшие немецкий плен, но Павел придёт с честью. Он защищал Севастополь. И, похоже, досталось ему там сильно. В плен-то он попал в беспамятстве — контуженый был и раненый…»

Ещё через два дня сборный батальон, где в самом деле была одна винтовка на пятерых и по пять-шесть патронов, не дойдя до Синельниково, попал в бой — немцы обошли… Батальон в степи был беззащитен. Его уничтожили почти полностью. Семнадцать человек, по воспоминаниям отца, собрались ночью в балке — в степном овраге, приняли решение выходить к своим на север, потому что на востоке уже были немцы… Вышли.

С октября 1941-го отец в 462 сапёрном батальоне160 стрелковой дивизии. За войну был ранен трижды — в конце марта 1942-го, в середине апреля 1943-го, и 3 апреля 1944 года тяжёлое ранение и контузия сделали отца инвалидом… Восемь месяцев госпиталей.

Но если по порядку, то отец после ранений был и в выздоравливающем батальоне (с. Мцхета, г. Гори Грузинская ССР), а в феврале 1944 года уже в звании сержанта переведён в дивизионную разведку при 212 полку. Последнее его воинское подразделение — это эвакогоспиталь №1504. Отсюда в звании старшины уволен в запас в декабре 1944 года и вышел за ворота госпиталя на костылях.

Небольшие рассказики о фронтовых эпизодах самого отца, с максимальным сохранением его стиля изложения и словечек — пусть они и будут памятью о моём отце. Пусть говорит он сам…
 

Фронтовые картинки с натуры
 

…В 41-м осенью утром просыпаешься и не знаешь, доживёшь ли до полудня. Оно, конечно, так и в другие периоды бывало, но в 41-м ещё и отступление, безнадёга, ощущение бессилия…Вот , думаю, знал бы комбат тогда — что вот стоит Ванька Спичак, солдат в конце строя — я ж маленький-маленький был. Это на войне я немного подрос, а так ведь винтовка выше меня была… Вот знал бы комбат — есть в строю парень, который до Победы доживёт. И даже вот скоро 50 лет Победы… Комбат бы меня на руках носил… Командир дивизии бы носил и всем показывал — ребята, победим!..
 

…В 41-м на переправе под бомбёжку попали. Осколок авиационной бомбы на излёте мне плашмя в спину ударил. Так шваркнул, что отбил дыхание — лежу, задыхаюсь, воздух ловлю, как рыба… А вокруг лошади, крики, люди бегут, какие-то доски с небес сыпятся. Прямо рядом со мной гусеница танка. Танкист выскочил, что-то своё делал, меня увидел. Бросил меня, как мешок, на броню: «Удержишься — может, выживешь. Не удержишься, браток, имей в виду — я даже не увижу, как ты упал…» Я удержался. Спасибо, танкист. А ранением это даже не считалось. Отлежался пару часов на бугорочке — и вперёд, своих догонять.
 

…Не понимаю, как можно всю войну пройти и без ранений. И в атаку лобовую подняться и выжить больше трёх раз невозможно. Плотность огня ж совсем шквальная. Первое ранение так и получил. «Ура! За Родину!» Пуля руку зацепила через две секунды, а взрывом так кинуло, что думал кишки повылазят…
 

…Был у нас лихой парень Сашка Сажин. Все вперёд, с канадачка… Эх, где наша ни пропадала! Сто раз говорили — тут, на войне, ошибиться можно один раз, и всё… Достаточно. А ему везло. Аж дух захватывало. Но потом однажды всё-таки дурная пуля в живот попала. Умирал на глазах. Тяжело умирал. И главное — мы на какие-то триста-четыреста метров во вторую линию обороны его не могли отправить и час, и два… Сильно молотил немец тогда. Не высунешься. Истёк кровью Сажин. Так много ему в другом везло, а тут с эвакуацией, с простой помощью не повезло… А сколько на нейтралке бывало умирают — тридцать шагов от тебя, а не подползти… И зовут, зовут, а потом затихают… Особенно на морозе. Порою рискуешь, конечно, и даже сильно рискуешь, лезешь спасти. А порою шансов вообще нет — не высунуться…

…Когда в выздоравливающем батальоне в Грузии был, сбежали из части восемь солдат. Дезертиры. Поймали их. Трибунал по законам военного времени приговорил к расстрелу. Построили батальон. Казнь показательная была. Один из мужиков упал на колени, кричал расстрельному взводу: «Не убивайте, ребята! Пощади, командир! У меня восемь детей маленьких…» Бабах. Закопали. А крик всю жизнь помню…
 

…Как-то взяли в разведке трёх “языков” сразу. Всех троих же не потащишь через линию фронта. Двоих резать надо. Без шума. Лежат рядом все трое, участи ждут. Выбрали одного. А кто остальных резать будет? Я не хотел. Одно дело в бою, другое дело так — казнить фактически… Но желающие всегда найдутся. У кого-то свои счёты. У кого-то рука «лёгкая» на это дело. Но глаза друг от друга всё равно потом прячешь.

…Всегда хочется есть, спать, помыться… Домой хочется, хоть плачь. И всё не вериться, что дома уже нет, что его никогда не будет таким, каким ты его помнишь. В девятнадцать лет это тяжело…. А ещё на передовой ведь как — тут не ходи, мины. Там не стой, снайпер. Он даже по парку от дыхания вычислит. Раз в три дня что-нибудь горячее тебе доставят в первую линию, так немец, б.., как знает, пожрать именно в этот момент не даст — минами лупить начинает.

…Что самое страшное видел? Под Ельней восемь километров по трупам шли. Буквально…Вмерзшие в землю и наши, и немцы. Как их потом выколупывали, ума не приложу…

…Однажды обгорел я под танком. Танк подбитый был. Мы с товарищем устроили под ним огневую точку. Не основательно, а потому что в суматохе боя подвернулся этот танк. Дело, кажется, под Великими Луками было. А тут немец обходить стал. И выскочить уже не можем — в сектор досягаемости прямого огня попали, и оставаться нельзя — в лобешник артиллерия лупить начала. И надо же – ещё раз наш танк подбили! Внутри боекомплект рваться стал, и ухает так над головой, что глаза из орбит выскакивают. Огонь вокруг, печёт, как в духовке… В общем, обгорел я. И товарища пуля в ногу зацепила. Хорошо хоть дыма много стало, да наши догадались — пульнули пару дымовых шашек, чтоб выскочить смогли… Ну, в общем, вся шея течёт от мазей и повязок, морда копчёная, телогрейку-безрукавку, как воробей, ношу — чтоб край шею не драл. А тут нас построили. Это уже через день было. Полковник какой-то приехал. И вот подошёл по строю этот полковник ко мне и орет, что я чумазый и небритый (какой там бриться — вся кожа воспалена)… Комбат пытается слово вставить, а тот мне пять нарядов зафигачил… 

Немного погодя полковник по строю вернулся ко мне. Извинился. Комбат всё-таки сказал ему про мою «чумазость». А нам удивительно, что кто-то ещё извиняется… Там матом разговаривают, а тут извинения, как в кино! От извинений прям наоборот обиды в два раза больше стало. Но про извинения полковника перед сержантом батальон долго говорил…

…Последний бой… Мне перед этим голубь, помню, приснился. Будто я в ручье, который в половодье бурной рекой стал, а надо мной голубь белый. И кто-то в него стрельнул, он падает. Перед разведрейдом сон товарищу рассказал. «Берегись», – говорит. А я и сам знал. Мне голуби перед всеми тремя ранениями снились.

В общем, тащили мы языка. Тогда, в начале апреля 1944-го, мы в рейды зачастили — все понимали, что крупное что-то готовится. Между Оршей и Могилевом это где-то было. Теперь мы знаем, что была операция «Багратион» , а тогда это её подготовку мы «живой» информацией обеспечивали. Что происходит – просто догадывались. Тащим, значит, языка. Хорошо взяли – офицера. А на нейтралке натолкнулись на встречную немецкую диверсионную группу. Такое вот нечаянное дело — они с нашей территории шли. Может, тоже с «языком». Завязался бой. Накрыли нас с обоих сторон — и немцы, и наши… Очнулся я в госпитальном поезде дней через десять. От собственного крика…  Ноги к доскам привязаны — гипса не хватало, так зафиксировали проволокой к доскам. Голова больше, чем подушка — в затылке «сковородка шкворчит» — мелких осколков и в шею, и в череп налетело, как кто огненных мух напустил… Поражение обеих ног, центральной нервной системы, от боли в день по нескольку раз сознание терял, где-нибудь в начале вагона чайная ложка звенит, а у меня от этого глаз дергается…

…В декабре 1944 выписали меня из госпиталя 1504 города Новосибирска… Знаешь, где этот госпиталь был? В Оперном театре. Он тогда строился, да война помешала. Был там в годы войны госпиталь. Еду домой в свой освобождённый Бердянск и почему-то по-детски в голове картинки, каким он мне запомнился — летним, в цветах, с белыми хатками. А подъехали со стороны горы — верхней части города — и… нет города! Я аж рухнул… Стоять не мог от горя — ни костыли, ни ноги не держали. Рухнул прямо… Весь город сожжён. От вокзала полторы стены торчит. Дымки какие-то редкие — люди в землянках жили. Сады порублены и сожжены… Не увидел я города, о котором всю войну мечтал, мечтал все эти страшные окопные дни и ночи. 

Покурил я там, на высокой горе, и поковылял искать свою хату, которой не было уже… Но зато дальнюю родственницу встретил — из-под земли вылезла, из подвала — тётя Оля Бедюх. И плакала, и обнимала, и угостила половинкой варёной свёклы. А я её — хлебом, пайком своим солдатским…

Х Х Х

В посёлок Железнодорожный (ныне г. Емва) Княжпогостского района Коми АССР отец в первый раз приехал в 1948 году, чтоб помочь сосланной маме — моей бабушке. А в 1949-м приехал и остался уже навсегда. Вся трудовая деятельность его была связана с механическим заводом. Умер отец в 1994 году.

 

Материал подготовлен для сборника “Ветераны Княжпогостского района”.

Поделиться в соцсетях

guest
25 Комментарий
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Борис Май
Борис Май
19.01.2013 18:08

!!!

Антик64
Антик64
19.01.2013 22:35

Метаморфозы памяти; сравните воспоминания о Войне до 87 года и после, – различие разительное. Русский солдат и советский солдат – это разные солдаты. Это выяснилось ещё в годы гражданской войны. В годы Великой Отечественной отчётливо выявилось. Непонимание этого свидетельствует о ложном представлении нашего прошлого. Глупом представлении. Глупом мышлении. Глупость реакционна!… Читать далее »

Любовь Попова
Любовь Попова
19.01.2013 23:30

Хорошо написано.Убедительно.

Долбодонство
Долбодонство
19.01.2013 23:33

Вы еще напишите что русские солдаты это те, кто на стороне Гитлера воевали против советских солдат.

чел
чел
19.01.2013 23:33

Антик64 с Княжпогостского р-на, ты как всегда противен.

Внимательный и битый
Внимательный и битый
20.01.2013 02:01

Вот зачем хорошему человеку лепить интеллигентскую “куклу”?: “Не понимаю, как можно всю войну пройти и без ранений. И в атаку лобовую подняться и выжить больше трех раз невозможно. Плотность огня ж совсем шквальная. Первое ранение так и получил. «Ура! За Родину!» Пуля руку зацепила через две секунды, а взрывом так… Читать далее »

Geron45
Geron45
20.01.2013 03:09

Зачем? – Чтобы иметь хлеб с маслом! Он сам в этом признался на встрече с читателями в г. Емва. Перо лёгкое, проходное,- чекань монету! Личность вполне обывательская; где ему понять, что в атаку идёт не солдат, а воинская часть. Для того и учения, чтобы выработать сплочённость. Единство! Есть приказ, –… Читать далее »

село
село
20.01.2013 12:06

Гриша ты теперь всегда будешь на прицеле у поповских прихвостней,объяснять не надо почему.

Никак не скрыть
Никак не скрыть
20.01.2013 12:37

Если судить по воспитанию, то похоже, что отец воевал или служил другой стороне. Слишком уж близок Спичак по мировоззрению к нацикам, слишком уж часто симпатизирует им. Да и други его из зарубежной церкви очень дружны с нациками.

Никак не скрыть
Никак не скрыть
20.01.2013 12:37

Если судить по воспитанию, то похоже, что отец воевал или служил другой стороне. Слишком уж близок Спичак по мировоззрению к нацикам, слишком уж часто симпатизирует им. Да и други его из зарубежной церкви очень дружны с нациками.

Внимательному и битому
Внимательному и битому
20.01.2013 15:29

Вам не художественную литературу нужно читать, а протоколы допросов. Там все точно и соответствует Вашему представлению о правде войны. Г.И. сам был под пулями. В него стреляли и он стрелял в людей. Это драма в его жизни.Про лобовую атаку-это явный перебор с Вашей стороны. Это расхожее выражение, которое прочно укрепилось… Читать далее »

Драматург
Драматург
20.01.2013 15:38

В него стреляли и он стрелял в людей. Это его внутренняя драма. Был денек в Приднестровье, пульнул разок в воздух, не высовываясь из укрытия, и теперь это называется драма.

Спичак
Спичак
20.01.2013 18:42

Почитали, поговорили… Я понимаю, пишут тут от безделья. Но все ж чем дальше, тем грустнее. Глупость на глупости. Даже комментировать не буду…

Знатокам
Знатокам
20.01.2013 18:52

Атака как раз реже всего лобовая… Лобовая – это край,это самая тяжелая. Большей частью атаки фланговые, обходные, отвлекающие и имитирующие. А вообще же – главное было рассказать о войне тем, кто о ней знает все меньше. “Как передать сыну?” – разве не так называется материал?

Аффтар обидемшись?
Аффтар обидемшись?
20.01.2013 22:34

“Почитали, поговорили…” – обиделся аффтар и пригрозил забросить эту графоманию. Теперь понял, что быть писателем – не то что считаться им? Но ни за что не бросит шельма, графомания – диагноз

Валентина
Валентина
21.01.2013 00:40

Ведь Григорий описывает войну так, как воевал, и что чувствовал его отец,с его слов ,рассказов отца, так, как он их запомнил, и не нужно придираться к словам и везде искать подоплеку. И очень хорошо,что сын гордится своим отцом, и пишет о нем.

Аноним
Аноним
21.01.2013 14:17

” Зачем солдату спрашивать и даже понимать, “Как можно без ранений ВСЮ войну пройти”, если он вообще одним днем живет и о всей войне никогла не думает? ” А после войны всю оставшуюся жизнь , можно?“И уж совсем засада -, как в атаке услышать, что “пуля руку зацепила”?.. Или того… Читать далее »

свои
свои
21.01.2013 17:53

Отстранитесь от Спичака. Просто послушайте солдата… До слез просто. Единственное, что резануло: слово “зафигачил”. Мне кажется, в то время так не говорили.

А Виноградов
А Виноградов
21.01.2013 20:06

Гриша, не смог дочитать, извини. Надо настроиться, потому что это – явно не статейка в номер: судя по первым строкам, ты… настолько прав…Я (сволочь, это ж очевидно!) всё откладывал, всё переносил на послезавтра мамины рассказы, сначала – о госпитале, об эшелоне из Ленинграда, а котором (в вагонах МЕТРО!!!) зимой 41-го… Читать далее »

Спичак
Спичак
21.01.2013 21:37

Слово “зафигачил” в 90-х годах уже было вполне обиходным. У меня складывается впечатление, что читают вообще…не читая… А в самом конце материала и вовсе написано, что материал подготовлен для сборника “Ветераны Княжпогостского района”. Лучше было бы, если б просто справку написали – служил там-то, ранен там-то, уволен тогда-то…Так у нас… Читать далее »

Внимательный и битый
Внимательный и битый
23.01.2013 01:13

Мне личность автора безразлична, в отличие от качества художественного слова. Это же претендует на литературу, или я ошибаюсь?Вот что для меня проза: “Да, самое страшное на войне – это не снаряды, не бомбы, ко всему этому можно привыкнуть; самое страшное – это бездеятельность, неопределенность, отсутствие непосредственной цели. Куда страшнее сидеть… Читать далее »

Внимательному и битому
Внимательному и битому
23.01.2013 01:31

И что? А есть проза Константина Воробьева. Простая …проще, чем у Некрасова. Она от этого хуже не стала. Кстати, утверждение, что ночной бой самый сложный – это как бы не совсем…Есть не менее авторитетные утверждения, что бой в замкнутых пространствах и лабиринтах сложен. Что сложен и неописуем бой на качающихся… Читать далее »

Внимательный и битый
Внимательный и битый
23.01.2013 21:13

Ничем мне не хотелось поделиться. Знаете, как у Толстого про Л.Андреева: Он пугает, а мне не страшно….” Вот и все. Не люблю ложной романтики и романтики вообще. Не я сказал, до меня – Все зло – от романтиков. Думаете, случайная фраза? Нет. Просто проницательно” в глыбь”… сказал бы Александр Исаевич.… Читать далее »

Это точно - романтика зла по природе своей.
Это точно - романтика зла по природе своей.
23.01.2013 21:36

Поэтому и надо – максимально просто. Как-то за простотой больше истины выглядывает.

Антик64
Антик64
25.01.2013 00:41

” Через линию фронта. ” – книга о самом поразительном факте вреиён Великой Отечественной. Блокадному Ленинграду стремились помогать все. Кроме некоторых. В одном из партизанских краёв романтики предложили собрать обоз продовольствия и доставить его в Ленинград. Решили и сделали! Обоз был собран и доставлен по назначению! Вот такими были коммунисты;… Читать далее »