Могила неизвестного матроса

Набережная пропахла чебуреками, вареной кукурузой, карамелью, шашлыками и жареной рыбой. Солнце жжет, плавит, печет,...

13:50. 9 мая, 2012  
  
5

Набережная пропахла чебуреками, вареной кукурузой, карамелью, шашлыками и жареной рыбой. Солнце жжет, плавит, печет, и будто ветер прямо от него, с небес , фронтально-вертикальный надув загара и запахов. Кажется, что жареным мясом пахнут даже бетонный блоки на пирсе, стяг Украины и флаг Палестины у лодочной станции…

 

– С какого перепугу у вас тут арабский флаг? – спрашивает мой сын Фаддей у девушки в баре.
– Хде? – удивленно спрашивает она, вытаращив очи и ошеломляя нас своей кричащей плотью, – А … То? – она спрашивает пальцем наверх, – Та ну! Мы думали шо пиратский…Оно вам не по хрену?…Та не смешите…
Моему Федьке не похрену.
– А че мы тут чужие флаги вешаем? Давайте я сниму? – он смотрит на неё исподлобья. Смотрит выразительно.
– Ага… – вежливо и с улыбкой поддерживаю я решимость сына, – Или сожжем… Легко.
Девка напрягается на нашу агрессию. Крупная такая, не дай Бог с ней бороться на татами — заскользишь и не захватишь, ибо зацепиться не за что, дюже гладкая.
– А ну, я хозяина позову… Побачим, шо вы скажете… – вглубь бара, куда-то за занавески и замызганные кофейные турки кричит, – Галя… Халя!! Вадима позови, тут грозные ребята пришли. Патриоты, наверное, … ага… Казаки хучь куда… – и она смотрит на нас вызывающе, дескать, посмотрим «шо вы тут кажете через хвылыночку…».
 
Рожа пришла крутая, конечно. Пират Карибского моря…. Рябой, с порченым глазом, почти на голову выше меня, смуглый, как нерусь. Реально можно испугаться.
– Шо такое? – он, впрочем, смотрит на нас беззлобно, без угрожающих понтов.
– Флаг ваш не нравится, – тоже спокойно говорю я ему, – Вопросы есть…
Рябой Вадим кивает головой — мол, давай свои вопросы.
– Ну, этот, – уточняю я, – Вон, над вашим баром… С фига ли тут арабский флаг?
– А он арабский? – удивляется Вадим, – Да чес говоря, и внимания не обращал…Ребята тут с лодочной дурковали по пьяни, повесили… Так ничо, красивый…Не американский же. На него никто внимания не обращает… А вы че завелись?
– Вы откуда приехали в Бердянск? – спрашиваю я у него, абсолютно уверенный, что он откуда-нибудь с Кавказа или, по меньшей мере, с Крыма, Молдавии, Карпат. «Боковым ухом» нас слушает та самая ядреная барменша. Пива у неё никто пока не спрашивает, отдыхающих в Слободке сломило дневное пекло, даже пляж слегка пустеет.
 
Бердянск — городок на Азовском море, родина моего отца. Отсюда он ушел на фронт в сентябре 41-го, сюда пришел на пепелище в декабре 44-го на костылях после восьми месяцев госпиталей. Я здесь бывал десятки раз в детстве, а вот с сыном впервые, и каждую свободную минуту рассказываю ему — здесь дед жил, тут рыбачил , не мог на веслах упираться ногами, так приходилось костыли в живот упирать. Вот тут были виноградники, а тут сад, что фашист спалил… « От Колонии и Слободки до порта и Лисок не было ни одного живого здания. Они, гады, уходя, тут фаер-шоу устроили… Жгли все из огнеметов. Несколько киносъемочных групп работало. Когда документальные кадры показывают про Отечественную войну, и там немцы жгут дома — знай, процентов семьдесят съемок — это здесь, в Бердянске… Я в справочнике эту цифру обнаружил».
 
– Я не приехал, я местный…
– Совсем местный? Прямо из Бердянска? – удивляюсь я.
– Прямо прямее не бывает, я вот отсюда, со Слободки. И уже тридцать восемь лет тут живу, – он показывает свое волосатой медвежьей рукой на домики за старым клубом.
Ха…
– Тогда вы знаете, что вот здесь, между вашим баром и клубом был памятник…
– Конечно, – Вадим усмехается, поняв, что я не просто к флагу докопался, что разговор тут серьезный — за жизнь. Я все ещё не могу внутренне собраться  от удивления — что Вадиму всего тридцать восемь (внешне ему можно мои пятьдесят дать), и что он местный. А Фаддей озирается: «Где тут клуб? Какой клуб?». Как объяснить пацану, что вон то серенькое здание с колоннами, которое меньше бара, а фасадом даже скромнее соседней пиццерии, когда-то гордо возвышалось над саманными хатками рыбаков, а в 60-е годы было настоящим культурным центром этой слободской окраины города.
– Конечно… Здесь был памятник Ленину, – говорит Вадим. Он показывает правильно — на то место, где сейчас ступеньки с деревянного помоста барного танцпола, – А вы тоже что ль отсюда? Чи бывали у Бердянске когда?
Точно. Вадим бердянский. Только местные так говорят — с мягким «н», бердянЬский, БердянЬск… Приезжие не могут этому научиться. Это диалектное местечковое.Не говоря уж про «чи», «или» то есть.
 
– А потом этот памятник перевезли на гору, та… С теми перестройками, – «гэ», конечно, не только бердяньское, но в данном случае оно совсем бердянское, потому что есть ещё это «та». Нигде не встречал. Даже в Одессе если и есть «та» , не бывает там такой недоговоренности, как здесь — в азовском приморье. Та… Это и «сами знаете», и «не говори!», и «мама дорогая, не пересказать», и «ещё бы», и «прошло -пропало»… Плюс интонация.
 
– А памятник матросу помните? – с надеждой смотрю в глаза рябого. Даже подпорченный глаз выразителен. Здоровила все больше заводится нашей беседой. Из-за занавесок и коробок в глубине помещения с любопытством выглядывает Халя, – Если вы со Слободки, то должны помнить…Или, может, рассказывал кто. Не могли же все забыть…
 
– О! И тот памятник вы знаете?!! Я вам скажу… ну, я вам скажу… – он берет меня под локоть , как бы приглашая подойти прямо к месту, – Я плохо помню. Может, даже мне кажется, что я помню, но на само деле не помню – то просто отец рассказывал… Мой отец того матроса нашел. Не поверишь… (Вадим почему-то переходит на «ты». Наверное, из-за гордости за отца, а , может, из-за желания о важном по-братски просто рассказать, теснее). Ему в сорок пятом одиннадцать лет было… Да… Рано утром они мелочь после прибоя собирали…Ну та … знаете, голодуха, море там рыбку выкинет, там краба. Вот они с пацанами… А тут, вон в там, – он показывает на красивый двухэтажный дом, – Там раньше хатка была рыбачья, там солдат жил, его звали дядей Ваней. Солдат тот на костылях был, живой вернулся и оклемывался тоже тут, у моря… Рано утром как-то пацаны на берегу увидели мертвого матроса… Потрафленый,… Та… Хто знает, сколько он в воде был?! Клеши в лохмотьях, тельняшка…
 
– Тогда минный тральщик подорвался … Шесть человек погибло. Редкий случай, но всех шестерых из воды извлекли, – перехватываю я Вадима. Он же , конечно, понял, что напоролся на какого-то «странного дядьку», что его собеседник с сыном тут не просто так. Даже слегка заулыбался, весь включился, – Дольше всех потерянным считался этот, шестой. И думали, что он и есть с тральщика… Но это был неизвестный матрос. Ниоткуда. Потому что водолазы осенью того же сорок пятого нашли настоящего  шестого под водой, прижатого рамой радиорубки… А тот дядя Ваня, солдат на костылях — это мой отец… И прибежали пацаны к дяде Ване. «Там матрос убитый!»… Так?
Вадим аж ладонями по ляжкам хлопнул. Потом темпераментно поднял руки к небу:
– О! Во, бля! Так не бывает!. Я ж знал вашего отца… Я маленький ещё был, а дядя Ваня приехал в Бердянск и тут своих знакомых обходил. Наверно, это примерно 82 год был, может 81-й… Они с моим отцом вино пили сидели. Вспоминали все…Ну ты гля!.. Надо же!.. А вы откуда? С Севера… понятно… Значит, на родину батьки?- Вадим опять незаметно соскочил на «вы», – Да, была тут могила неизвестного матроса… Дядя Ваня тогда сказал пацанам: бегите в комендатуру…
 
… она на вокзале в сорок пятом была…
– …Да… Приехали солдаты, милиция. И решили прямо здесь захоронить. Фотографировали. Но все было по-военному просто. Решили и решили… Та… И уехали. А пацаны с дядей Ваней матроса того сами и хоронили.
Когда в 80-х дядя Ваня приезжал, тогда тут уже Ленин стоял. Матроса-то торжественно перезахоронили на какой-то юбилей Победы. Кажется, в городскую моХилу… мемориал у нас есть…Так рассказывали…
 
Мы ходим у серенького дома культуры, млеем от жары и удивляемся такой странной встрече «внуков войны». Мой сын Фаддей слышит историю про могилу матроса уже не в первый раз, но вот такая встреча с ещё одним свидетелем послевоенной молодости его деда, конечно, будоражит воображение и чувства вообще.
Возвращаемся к палестинскому флагу и с удовольствием смотрим на удивленные физиономии девиц-барменш. И той, что звала Халю, и на саму Халю…
 
– Та не заморачивайтесь… правда… я насчет флага того…Пацаны повесили, пацаны и снимут…
Вадим даже при нас барменшам сказал, чтоб передали какому-то Витьку — «нехай прапор сдерет… тоже нашел флагшток на антенне… ума нема, чи шо?».
 
… Мы в Бердянске после той встречи отдыхали ещё около десяти дней. Ходили, конечно, на пляж. Ели шашлыки и чебуреки. И на Слободке были, там , где когда-то стояла саманная рыбачья хатка, где жил мой отец в 45-м… Палестинский флаг Вадим и его «витьки» так и не сняли. Забыли. Да и ладно…
Поделиться в соцсетях

guest
5 комментариев
старые
новые популярные
Inline Feedbacks
View all comments
Нда...
Нда...
10.05.2012 11:30

“не дай Бог с ней бороться на татами…” После такого перла дальше читать не стал. Звиняйте, Григорий Иванович… Сумоист-дзюдоист Вы наш православный

подобный
подобный
10.05.2012 11:57

Да ладно, татами – это не суть. Суть рядом. И в целом она просматривается.

Н-духу...
Н-духу...
10.05.2012 12:15

Надо же, что он вычитал:))) Так не читай… “Критика”? Ага.

Каратист
Каратист
10.05.2012 15:49

Так… Спичак, вроде, боксер… При чем дзю-до? Там же не за тело хватают… А так: нормально. Даже флаг Палестины в лицо знает. Грамотный, видать.

Евгения
Евгения
11.05.2012 14:16

Очень люблю читать рассказы Григория Спичака. Часто использую их сюжеты (пересказываю в тему) при общении с сыновьями. Вот и сейчас очень довольна, что удалось почитать нечто яркое, эмоциональное и проникающее в душу.
Спасибо