По крайней мере, не Charlie

Андрей Звягинцев силён – и попробуй-ка не поддайся его силе! «Какие же все суки в этой церкви!» - наперво возникающий рефлекс после фильма. Потому что образ о.Василия уже ушёл, а епископ напротив скопища чиновников-бандитов – вот он.

00:11. 12 января, 2015  
  
2

«Левиафан» потёк по сетям, и я не упустил возможность воспользоваться случаем. Отсмотрел его на одном дыхании, совершенно не жалею о недосыпании в результате, потому что фильм как бы потренировал голову перед возобновлением работы. Вещь мощная, но именно эта мощь в сочетании с истечением в интернет именно в это время наводит на размышления, далеко не всегда относящиеся к фильму и вообще к кино.

Первое

Пятнадцать с половиной лет назад на Университетской набережной Санкт-Петербурга был расстрелян из гранатомёта председатель совета директоров Балтийской финансово-промышленной группы Павел Капыш. Его преемником стал один из основателей группы Виталий Рюзин. Я напросился к нему на интервью и, когда входил в кабинет, волей-неволей не мог не бросить взгляд на огромную икону Пресв.Богородицы, прикреплённую прямо над его креслом.

Мне случалось видеть иконы в кабинетах руководителей – и коммерческих структур, и государственных, и муниципальных. Отличие рюзинской было в её нестерпимой пышности. Оклад иконы не просто сиял – он словно пылал, чуть ли не освещая кабинет.

Этот оклад был чем-то вроде известного двуперстия – только не старообрядческого, а новорусского, вошедшего в обиход как «распальцовка». У меня не было никаких оснований иронизировать (пусть даже внутренне) над моим собеседником, потому что откуда бы я мог знать о степени искренности его веры и о способах её демонстрации? Разговор наш шёл о совсем других вещах, и не исключено, именно эти вещи явились косвенной причиной скоропостижной смерти Виталия Рюзина буквально через два года.

Второе

В год этой смерти в Сыктывкаре открылся Стефановский собор. На закладку камня в его основание в 1996 году приезжал патриарх Алексий II.

Собор остался зримым воплощением эпохи Ю.А.Спиридонова, и, насколько я знаю, первый Глава Коми очень болел за его строительство, вступая в конфликты не только с бизнесменами, но даже с самим епископом Питиримом. Почва и детали этих конфликтов мне не слишком известны, но известны высказывания знавших Юрия Алексеевича людей, что Стефановский собор был для него действительно каким-то глубоко личным делом.

Третье

Когда я видел ещё только трейлер «Левиафана», помню, его центральным эпизодом был выведен приезд мэра к дому главного героя и соответствующий разговор. В этом разговоре как бы концентрировалось то противостояние героя Системе, что красной нитью лежало в комментариях, облаком окружавших фильм. Злой и пьяный мэр в трейлере как бы и воплощал эту самую Систему.

И вот трейлер наконец распахнулся до размеров полноценного фильма. Мэр в нём, безусловно, по-прежнему злой, во многих случаях пьяный или подвыпивший, подлый и лицемерный. Но он ли Левиафан? Мэр, конечно, хочет сожрать Николая Сергеева и вроде бы в конце концов сжирает. Но в нём ли дело? Или так: только ли в нём дело?

Фото с сайта “Кинопоиск”

«Конечно, не в нём! – радостно кричит мне зритель, так же только что первый раз, с пылу с жару, увидевший картину. – Вы же видите, кто главная гнусь всей истории! Вы же слышите эту лицемерную проповедь епископа в храме на месте снесённого дома Сергеева!»

Я-то вижу и слышу. И, жалея Сергеева, ненавидя мэра и презирая епископа, должен, по идее, немедленно разделить весь пафос Андрея Звягинцева. Тем не менее, у меня сложилось стойкое ощущение, что он, взявшись за гуж праведного гнева против приговора Pussy Riot (кадры телевизора перед самым арестом Сергеева об этом говорят предельно прямо) и воображая этот гуж единственным, вдруг в процессе съёмок, сам, возможно, того не осознавая, обнаружил ещё 2-3 гужа, которые был вынужден вытянуть вместе с главным.

Так Левиафан оказался многоглавым.

Четвёртое

Пропустим две первые головы – бандитскую власть (включая бормочущий оба приговора суд) и лицемерную церковь. Звягинцев слишком прямо тычет ими в наши глаза, хотя, замечу, вынужден всё же признать существование оо.Василиев с их мешками с хлебом. Именно в уста этого священника вложена знаменитая цитата из Книги Иова и именно в этих устах она слушается органично.

Но вот давайте смотреть дальше, хотя для детального разбора фильм явно следует пересмотреть как минимум ещё раз: столь много в нём отложенных причин случающихся на наших глазах несчастий, иные и вовсе приходится, если успеешь, разглядывать на фотографиях, попадающих в кадр.

Первый же диалог – вовсе не между главным героем и кем-то. Мы видим подростка, хамящего без видимых причин своей матери. Пара-тройка реплик – и мы понимаем, что это не мать, а мачеха, а значит, потенциал как минимум одного непростого конфликта.

Мачеха – это вполне естественно после смерти родной матери, но демонстрируемое в фильме внезапное воспламенение страсти этой мачехи, Лили, к другу главного героя таит в себе непростые вопросы. Своим поступком Лиля рушит: а) всю налаживаемую схему защиты Сергеева (уголовный наезд мэра в обрушении этой схемы явно вторичен); б) какую-никакую, но семью. Как она стала новой женой Сергеева? Примерно так же? Тогда не с древнегреческими ли эриниями мы имеем дело?..

Показывая своему другу Диме старую фотографию того места, где стоит его дом, Сергеев намекает, что на этой земле-де ещё его дед… отец… и он здесь всё своими руками, мол… И на этой антитезе: настоящий хозяин против чиновника-коррупционера – во многом завязаны те первичные комментарии, о которых я уже говорил. Но в чём, собственно, преуспел Сергеев? Что из показываемого пейзажа (явно с Кольского полуострова) свидетельствует о каких-то выдающихся бизнес-успехах главного героя, на которые положил глаз (допустим) негодяй мэр? Сергеев проигрывает суд, вовсе не защищая участок от какого бы от ни было отчуждения, а просто не сошедшись в цене выкупа с мэрией.

Далее. Он прибегает к помощи старого друга – московского адвоката, который имеет связи в ФСБ. ОК, это тоже такой тонкий намёк, с помощью кого у нас на самом деле могут решаться какие-либо вопросы, в том числе на местах. Но, строго говоря, в приглашении друга с большими связями в Москве не настолько уж много личного мужества.

Наконец, перед нами просто истерический тип. Сергеев взрывается по малейшему поводу, и это ещё могло бы быть объяснено какими-либо регулярными предварительными несчастьями… но реальные-то несчастья случаются как раз на наших глазах – и они раз за разом гасят его изначальную энергию, пусть и негативную, топя её в водке.

Водки, кстати, тоже пьётся очень большое количество, но на это уже почти не обращаешь внимания. Как, в конце концов, и на мат: жаль, конечно, что такой хороший режиссёр не смог выйти из плена иллюзии «правдивости жизни», ну да, как ни странно, Бог даже и с матерщиной (в российском прокате её всё равно вырежут).

Так только ли в Гоббсовом понимании заключён у Звягинцева пресловутый Левиафан? Осознанно или нет, но всем этим ветхозаветным анатомическим подробностям (двойным челюстям, кругу ужасных зубов, пасти со пламенем, ноздрям с дымом и проч.) при желании можно найти очень точные художественные отображения в фильме. И если челюсти с зубами, положим, ещё худо-бедно в интерпретации режиссёра могут соответствовать госмашине и стремящейся срастись с ней церкви, то пламя и дым – это уже однозначные страсти, которые страшным клубком сплетаются вокруг героя. Сплетаются и тянут в пучину, где обитает Левиафан, с ничуть не меньшей силой, чем силы внешние.

Пятое

Совпадение ли, что утечка в сеть случилась ровно в дни Charlie Hebdo? Возможно. Но «Левиафан» идеально пришёлся на горящую дискуссию. И, конечно же, сети полны восторга от «смелого разоблачения клерикализма, который строится на крови и слезах…» и т.д.

Епископ выведен Звягинцевым настоящим Иваном Карамазовым, иезуитски подталкивающим Смердякова-мэра к действию. Под конец режиссёр обдаёт нас контрастным душем в виде железной левиафановой лапы экскаватора, безжалостно рушащей дом, и последующей псевдопостной проповеди в свежепостроенном храме с практически прямыми отсылками к Pussy Riot  и Femen. Андрей Звягинцев талантлив и силён – и попробуй-ка не поддайся его силе! «Какие же все суки в этой церкви!» – наперво возникающий у современного, продвинутого, тем более молодого, человека, тем более представителя интеллигенции, тем более творческой интеллигенции, рефлекс после фильма. Потому что образ о.Василия уже ушёл, а епископ напротив скопища чиновников-бандитов – вот он.

Шестое

Известен призыв о необходимости различать две ипостаси церкви. Церковь существует для человека – вот для тебя, конкретного человека – как мистическое Тело Христово, соединиться с которым возможно только через личный духовный опыт. Который, если ты исповедуешь православие, конечно же, невозможен без духовной же помощи носителей апостольской благодати, то есть священников и епископов.

Церковь существует в обществе как один из его институтов. Это видимая, осязаемая и слышимая часть единой, небесно-земной Церкви. Действуют в этой части люди, подверженные страстям, заблуждениям и грехам.

Вероятно, плох тот подросток, который не считает себя умнее своего дедушки ну хотя бы потому, что лучше него разбирается в айфоне и быстрее может что-нибудь нагуглить (и вообще может гуглить). Если подобная же самоуверенность сохраняется у 30-летнего мужчины, в его умственных способностях будут уже сомневаться окружающие.

Наверное, так же плохи были бы возникшие в своё время конкуренты церкви в борьбе за души – деятели интеллектуального труда (философы, писатели, учёные), – если бы не принялись высмеивать «эти религиозные заблуждения». В своё время – то есть в XVIII, максимум XIX веке. Когда в XX-м в мир пришли подлинные «плоды Просвещения», и смех в адрес церкви превратился в конкретные расстрелы, посадки и ссылки священников, возобновлять через сто лет интеллектуальные репрессии против неё как минимум пошло.

Но не мною подмечено: интеллигент приходит в церковь не учиться, а учить. Когда он понимает, что попал в сообщество, чьи метафизические корни исчисляются тысячелетиями, ему (если, конечно, он так и не почувствовал необходимости припасть к этим корням) становится крайне неуютно, и, в отсутствие, так сказать, мистической загрузки собственной души, он видит не трёхмёрное пространство, а плоскость. Вот епископ, про которого точно известно, что он чревоугодник и развратник, да ещё дружит с бандитами. Вот поп – известный пьяница. Вот блестящая золотом митра и вот просто блестящий чёрный джип. И из груди глядящего на всё это интеллигента рвётся набатный колокол: «Да как же всё это можно терпеть, памятуя хотя бы верблюда с игольным ушком?!.»

А когда он в ответ видит лишь недоумение от этого странного крика, он распаляется ещё больше: «Ага! Так вот ты какое, православие! Ты воспитываешь людей рабами! Изыду из тебя и отряхну прах с ног моих!»

И наконец, когда прах этот никто не замечает, начинается третий этап – борьба. В дело включаются люди талантливые – типа Звягинцева, менее талантливые и более пошлые – типа Марата Гельмана, совсем бесталанные и откровенно безвкусные – Pussy Riot, наконец, уровень борьбы всё опускается и опускается – Femen, – пока, наконец, не падает на окончательное дно – Charlie Hebdo.

Я искренне рад, что в России даже пресловутая «антиклерикальная борьба» всё-таки представлена не только Гельманами и Pussy Riot, но и Андреем Звягинцевым.

Поделиться в соцсетях

Оставьте комментарий

avatar
1000
новые старые популярные
Терентьев С.А.
Гость

музыка Гласса, принадлежащего к ненавидимым режиссером православным
——————————————————————————————————
Православным? С каких пор? Лично с ним не общался, но источники говорят о том, что Филип Гласс считает себя Jewish-Taoist-Hindu-Toltec-Buddhist, то есть еврейско-таоистско-индуистско-толтекским буддистом.