...В холле отеля служащие развешивали гирлянды и мишуру. А один, стоявший чуть в стороне, крутил в руках красный колпак Санта-Клауса. – Ого! – сказала Элька, глядя на них. - Рождество скоро, а мы и забыли. Странно как-то здесь, в Индии, думать о новогодних праздниках при тридцатиградусной жаре. Слушайте, соотечественники, давайте сегодня устроим рождественский вечер, а? – Давайте, – подхватила Рая. – Тем более нам завтра уезжать. Вот и отпразднуем.

На заморских курортах есть на что посмотреть. Фото Валерия Вольфовского  

Компания наша состоит из четверых. Кроме меня и Виктора, моего мужа, в ней Эля и Рая. С Раисой мы познакомились, когда летели в самолете сюда, в Гоа. А Эля присоединилась позже – подсела к нам за столик в ресторане, услышав русскую речь.

Шэрон Стоун и «Воробушек»

Интеллигентная худенькая Рая, мурманский воробушек, кажется, в ладошке уместится. Она работает на «скорой», врач в третьем поколении и совесть нашей группы.

Элька – полная противоположность ей. Сюда она приезжает уже не в первый раз и знает о местных нравах немало такого, чего не знаем мы. Элька родом из Перми, но уже три года живет в Москве. Говорит, что работает экономистом в крупной российской нефтяной компании. Может, это и не совсем так. Скорее, даже совсем не так. Но какое это имеет значение здесь, за тысячи верст от России, да и кто станет проверять?

Наверное, Элька может затмить Шэрон Стоун. Она яркая блондинка с правильными, как у голливудской красавицы, чертами лица и великолепными зубами. Есть только одно «но». Весит Элла килограммов сто пятьдесят. Впрочем, это ее нисколько не портит. По поводу таких мелочей Элька не комплексует. Она – наше веселое бронебойное орудие. Перед ее обаянием, искрометным юмором и напором не устоит никто. Там, где надо торговаться, в дело вступает Элька. Подойдя вплотную к индусу и глядя ему прямо в глаза, она сбрасывает цену в несколько раз и на плохом английском повторяет:

- Ну... продавай! Брать теперь будем всегда только у тебя. А не продашь нам – год будешь тут стоять со своим товаром – никто не купит!

Бедный индус, онемевший и обомлевший от такой большой и красивой белой женщины, смотрит на нее завороженно и сдается.

Там, где надо иметь дело с торговцами, таксистами, барменами, на сцену выходит Элька.

- Слушайте! – заявляет она. – Сегодня вечером идем на транс-пати. Михаил посоветовал. Встречаем закат и танцуем. Там на скале над морем дискотека проходит. Берешь коктейль, садишься – сквозь пальмы видно, как заходит солнце. Зрелище, я вам скажу, – только для кисти Рериха. Или еще какого рерихнутого. Потом танцуем.

Миша – знакомый Эльки. Он тоже иногда приходит в наш ресторанчик. Ему 42 года. В России у него бизнес, там он живет полгода, другие полгода – с октября по май – проводит здесь, сняв приличное жилье. В Гоа Михаил занят тяжелой работой – он тусуется. Целыми днями он рассекает на своем байке по всему штату, а вечерами пропадает на транс-пати, дискотеках, тусовках и закрытых частных вечеринках. Он знает, где здесь отдыхает российская попса, кто из актеров приедет через неделю, у кого какие проблемы. Когда он рассказывает, как его приятели балдеют, пробуя на вкус местную жизнь или куря здешнюю травку, он сам испытывает кайф.

Кинг-Конг

...Закат над морем и в самом деле был хорош. Солнце здесь садится быстро. У нас про это Есенин сказал: «Колесом за сини горы солнце тихое скатилось...» Здесь оно скатывалось за океан. По мере того как темнело, на транс-пати стягивались люди. Было заметно, что многие находились под кайфом. На стене возле барной стойки висело объявление: «Просим вас, не употребляйте наркотики. Пожалуйста...» Люди были очень разные, но особенное внимание привлекал один старый хиппи – двухметровый детина с бородой, длинными волосами и руками, заросшими шерстью. Ну, точно Кинг-Конг!

Наконец грянула музыка. Под тяжелый рок на помосте уныло топтались несколько человек. Потом к ним присоединились еще несколько. Музыка звучала все громче, толпа становилась все больше. Люди в этой толпе впадали в транс.

Когда танцевать вышли мы с Элькой, кирпичный помост дрогнул и прогнулся. Трепещи, Индия! Россия в пляс пошла!

Все три – мои

...Мы явно выпадали из общей массы, привлекая внимание. Хиппи топтался рядом с нами, поглядывая на нас с любопытством. Неожиданно рядом вырос негр и стал знакомиться. Перекрикивая музыку, он на плохом английском назвал имя, сказал, что приехал из Нигерии и что ему очень нравятся русские женщины.

Потом подошел к Виктору и спросил:

- Которая из этих блондинок с тобой?

- Обе, – ответила за него Элька. – И вон та еще, на воробья похожая, что в сторонке сидит.

- Не понял, – опешил негр. – Все три – твои? А ты не мог бы... ну, уступить одну. Блондинку...

- Давайте уйдем отсюда, – по-русски сказала Рая. – Здесь обкуренных много. Мне сегодня и на пляже покурить предлагали.

- Кто предлагал? – спросила с тревогой Элька, резко повернувшись к ней. На секунду мне показалось, что мы нечаянно влезли в какой-то тайный угол ее души. Но Элька тут же засмеялась:

- Пошли отсюда! Сегодня мы ужинаем в ресторанчике у Бано! Он звал, сказал, будет чудесная рыба! Так что едим там! Все должно быть аутентично!

- Ау... что? – не поняла я.

- Аутентично, тундра ты неасфальтированная. Значит, из первоисточника, подлинно, присуще только этому месту.

Мы сели в такси.

- Драйвер! Плиз, индиан мюзик! – скомандовала шоферу Элька. – Надоели мне эти попы и роки. В Индии пусть звучит индийская музыка. Чтоб все было аутентично!

Вдруг к нашему столику несмело подошла группа подростков. Один из них был одет в костюм Санта-Клауса.

- Они вас с Рождеством поздравить хотят, – пояснили нам. – Можно?

- Валяй!

Подростки запели что-то про Кристмас: мол, Рождество идет, колокольчики звенят... А тот, что в костюме, танцевал. Это был очень странный танец. Наш Дед Мороз солиден, двигается не спеша, а движения этого мальчугана были словно у обезьянки. Он подпрыгивал, дергал руками, и его танец напоминал мультик про Чунгу-Чангу. Сходство усиливали торчавшие из-под красного одеяния черные кисти рук и очень худенькая черная шейка, на которой качалась головка в красном колпаке.

Ой, мороз, мороз...

На лице Раи я увидела растерянность и недоумение.

- Мы русские или нет? – вдруг спросила Элла, забыв про свое «аутентично». – Рождество у нас или нет? Сели за стол, выпили – надо песни петь. Ну-ка, запевай.

И мы запели. Мы пели про Волгу и российские просторы, про калину у ручья и про неразделенную любовь. Наверное, встреться мы где-нибудь в Питере или Ярославле, мы бы этих песен не пели. Даже и слов-то не вспомнили! Но здесь мы были русскими и остро осознавали это. Над пляжем и морем, над пальмами разносилось наше: «Ой, мороз, мороз...»

Из-за соседних столиков на нас ошалело пялились чопорные англичане.

Как в раю

- Ура! Я вас нашел! – раздался вдруг чей-то возглас, и со стороны пляжа вдруг выплыл из темноты и встал у нас над головами тот самый негр, что знакомился с нами на транс-пати.

- О Господи! – охнула Элька. – Откуда взялся ты здесь, Ужас На Крыльях Ночи? Мы же не говорили, куда ушли...

И по-английски добавила:

- Веди себя смирно. Белые женщины тебя боятся.

...Еще ни разу в жизни у меня не было столь странного Рождества. На песке, под пальмами, под шум прибоя и в столь странной и многоликой компании. Кто-то предлагал местную рыбу, Михаил рассказывал о том, что скоро сюда приедет на съемки нового фильма Машков, негр бормотал что-то о красоте русских женщин и русского языка. Рая вспоминала смешной случай из врачебной практики.

А меня не оставляло ощущение нереальности всего происходящего, словно бы праздник был не праздник или я была не я.

Мы попрощались и пошли в отель. Пора было собираться в дорогу. Я шла и думала: как хорошо, что земля большая и где-то на Севере есть мой маленький город. Там мой дом. Там будет и мороз, и Рождество, и Святки с переодеваниями и гаданиями, и купание в крещенской проруби. А в квартире – как в детстве – будет пахнуть елкой и мандаринами.

В одной из ярко освещенных витрин магазина мы увидели пенопластовый снег и синтетические еловые ветки.

- Хорошо здесь, как в раю, – сказала вдруг Рая. – Знаешь, я не люблю зиму. У нас в Мурманске сейчас полярная ночь.

Потом вздохнула и добавила:

- Зато снег у нас настоящий. И люди настоящие, и работа...